Ну да, пожал плечами Яшка. На Лиговский такие заглядывают редко. Делать там вам совершенно нечего.
А плохо-то почему кончится? всё ещё не понимал кадет.
Не любят там ни кадет, ни гардемарин, ни офицеров, ни полицию, терпеливо пояснил атаман. Побить могут.
А я драк не очень-то и боюсь, холодно обронил Грегори намёк атамана на то, что он, Гришка Шепелёв, Грегори, может испугаться драки с оборванцами, привёл его в бешенство и окончательно склонил к тому, чтобы обязательно пойти на Лиговку вместе с Яшкой. Надо будет, так и накостыляю твоим
Там не мои, поправил его Яшка. Смерил кадета взглядом с головы до ног, словно видел впервые и теперь прикидывал, на что тот годится. Видимо, вспомнил осенние стычки, шевельнул щекой. Предупредил. Лиговские самые большие сорвиголовы в Питере. Туда даже полиция опасается заходить.
И что ж с того? бросил Грегори, понимая, что Яшка больше не станет спорить. Ты же идёшь туда. Или надеешься, что тебя не тронут
Если не успеют, согласился Яшка. Лиговские чужих не любят, а я для них чужак. Почти такой же, как и ты. Только я уличник, а ты чистая публика. Могут сильнее не полюбить, чем меня.
Грегори махнул рукой, словно говоря а не всё ль равно? Двум смертям, как известно, не бывать, а одной не миновать. Мальчишки двинулись дальше по набережной (впереди уже виднелись башни Аничкова моста), и Грегори вдруг спросил:
А как же этот? и мотнул головой в сторону оставшегося где-то позади Летнего сада. Он же из чистой публики, разве нет?
Кто? не сразу понял Яшка. А! Париж-то?!
Ну да.
Кто тебе сказал, что он из чистой публики? развеселился атаман. Теперь, когда Грегори настоял на своём, хмурый настрой обоих как рукой сняло. Ты вот думаешь, кто он такой?
Да я даже и не знаю, пожал плечами кадет. Я сначала думал, жуир[5] какой-нибудь, денди. А теперь понимаю, что не таков он, не великосветский хлюст
Вор он, веско сказал атаман. Из дорогих. Не из тех, что как мы, мелочишку из карманов у богомольцев на паперти щиплем, или там, когда повезёт, кошелёк можем срезать у раззявы. Париж берёт особняки, дворцы даже иногда
Дворцыыы? протянул недоверчиво Грегори, сделав круглые глаза. В то что Париж вор, он поверил сразу. И ничуть не удивился мог бы и сам догадаться.
Ну врать не буду, сам не видел, неохотно ответил Яшка, а только поговаривают, он дворец Белосельских-Белозерских однажды на полмиллиона обнёс. Может, и правда
А полиция что же?
А что полиция, пожал плечами Яшка. Им с того тоже небось, мзда перепала. Не каждому, конечно, а уж полицмейстеру-то наверняка. Вот они ищут мелочь вроде тех, кого сейчас на Лиговке увидишь. А Париж на паркетах скользит
И высматривает на балах, где что украсть, понял Грегори, покачав головой. Ай да воры питерские! Сейчас вот к генеральше фон Шпильце, должно быть, добирается
К Амальке-то? засмеялся вдруг Яшка и даже рукой махнул. Вот уж нет
К Амальке? удивился кадет. Амалия Потаповна-то
А ты что, думаешь, она тоже из чистой публики? губы атамана скривились. Генеральша, как же
А нет? поразился Грегори.
Нет, конечно! Толком вообще никто не знает, кто она не то полька, не то француженка, не то вовсе жидовка или чухонка. Она совсем недавно ещё камелией была весело сообщил Яшка. Казалось, ему нравится ошарашивать Грегори такими подробностями питерского дна слишком уж смешно удивлялся кадет. Ну содержанкой, ну!
Кадет покраснел.
А теперь?
А сейчас сама камелий воспитывает.
Для чего воспитывает?
Экий ты непонятливый, а ещё учёный, из благородных, с сожалением сказал Яшка и снисходительно пояснил. Ну вот подберёт на улице девочку покрасивее из порядочных, конечно, не из нашего брата, нашим-то иногда и в двенадцать лет уже поздно бывает к такому делу, подкормит её, воспитает а потом какому-нибудь благородному её в камелии и пристроит. Не забесплатно, понятно уж.
Грегори казалось, что покраснеть сильнее нельзя, однако ж оказалось, что можно. Сразу вспомнились вчерашние слова Ширинского-Шихматова, который назвал генеральшу фон Шпильце тёмной личностью. Князь ничего, скорее всего, не знал точно, но интуиция добрейшего Сергея Александровича, видимо, не подвела.
Тёмная личность Амалия Потаповна.
Темнее некуда.
Это низко, сказал он, пройдя несколько шагов в молчании. Низко и мерзко.
Это слова и дела господские, чуть посмурнел Яшка. А средь наших каждый живёт с чего может.
Но на такое дело нужны деньги, сказал Грегори после нового недолгого молчания. Понятно, что она получает мзду от он помедлил, словно не в силах выговорить слово, от покупателей, но для самого начала всё равно нужны были.
Ну а с чего ты думаешь, она с Парижем-то дружит? засмеялся Яшка. Может ей с того полумиллиона от Белосельских тоже что-нибудь и перепало. Потому сама и смогла из камелий вырваться.
Грегори снова умолк, переваривая услышанное. Северная Пальмира открывалась ему с какой-то новой, совершенно незнакомой стороны, и нельзя было сказать, что эта сторона была приятной. Так бывает, когда встретишь одетую по последней парижской моде даму, а тут ветер срывает с неё вуаль и парик и вместо прекрасной незнакомки открывается облыселое морщинистое лицо Бабы Яги с торчащим изо рта единственным пожелтелым клыком.