Бетан! укоризненно сказала мама. И, обращаясь к Малышу, продолжила: Но с крыши сегодня упал не воображаемый мальчик, а настоящий!
Карлсон и есть настоя-а-ащий, взвыл Малыш. А вы мне не верите-е-е
И, уронив голову на сложенные на столе руки, он заревел по-настоящему.
Мама беспомощно посмотрела на папу.
Слушай, Малыш, а как он к тебе прилетает, этот Карлсон? с показным интересом спросил Боссе, покачав головой, призывая родителей помолчать. На самолете или воздушном шаре?
Сам не знаешь, что ли? сквозь рыдания выдавил из себя Малыш. Я же говорил: у него пропеллер на спине, а на животе кнопка-а-а
Бетан прыснула, но тут же прикрыла рукой рот, сделав виноватые глаза.
И какой длины у него лопасти? продолжал допытываться Боссе. Как наша столовая?
Или как у вертолета? добавила Бетан.
Сама ты вертоле-е-ет, всхлипнул Малыш.
Дети, предупреждающе сказал папа. Малыш, у человека не может быть пропеллера на спине и кнопки на животе, и он не может летать с помощью пропеллера, это невозможно с точки зрения как биологии, так и физики.
Малыш поднял вверх зареванное лицо и посмотрел на родителей.
А он летал! Он прилетал ко мне! Почти каждый день! И даже брал меня с собой на крышу! И я тоже летал!
О господи, поднесла руку к губам мама.
А папа успокаивающе положил ей ладонь на другую руку и легонько похлопал по ней.
Успокойся, дорогая, никто не был на крыше, у нашего сына просто богатая фантазия.
Но он говорит, что был! А сегодня ребенок упал, потому что находился на крыше! Господи, Малыш, скажи мне сейчас же, что ты не лазаешь туда наверх, иначе у нас будет с вами очень серьезный разговор, молодой человек!
Малыш уже перестал рыдать, он лишь временами всхлипывал и икал.
Так. Давайте мы все успокоимся. Наш сын просто услышал сегодня пугающую новость, она его расстроила вот он и воображает, что упал его знакомый неважно, какой. Малыш, милый, мне кажется, тебе надо пойти в постель и как следует отдохнуть.
А я принесу тебе горячего какао с печеньем, сказала мама и погладила Малыша по голове. Ты же любишь какао. Вот увидишь, завтра ты проснешься и все будет хорошо.
Мамочка, сдавленным голосом произнес Малыш, и из его глаз опять закапали слезы. А если это Карлсон? Если это Карлсон упал с крыши? Значит, у него сломался пропеллер! Значит, он не может летать! Значит, он не сможет больше прилететь ко мне! Никогда! Мамочка, а если Карлсон не поправится? Если он и
Малыш опять зарыдал.
Теперь все четверо членов семьи Свантесон выглядели чрезвычайно озабоченно. Они стояли вокруг стула с рыдающим Малышом, Боссе беспомощно смотрел на родителей, Бетан смотрела на Малыша жалостливым взглядом, папа ужасно обеспокоенным. А мама снова погладила Малыша по голове.
Малыш, давай мы позвоним в больницу и все узнаем. Хочешь?
И увидела, как на нее посмотрели прозрачные от слез, наполненные надеждой голубые глаза сына.
В больнице было тихо, пищали приборы, в палате были и другие кровати, на которых кто-то лежал, но Малыш не обращал на них никакого внимания. Приоткрыв дверь, он глядел в щелку на полулежащего в постели в середине палаты мальчика: плотного, рыжеволосого, с носом-картошкой, пухлыми щеками и оттопыренными ушами. Его голова была перебинтована, к какому-то прибору были присоединены разноцветные проводочки и трубочки, концы которых прятались под одеялом.
Мама осталась разговаривать с доктором, а Малыш, набравшись смелости, вошел в палату. Подойдя к мальчику, он остановился возле него.
Карлсон! Карлсон, ты спишь?
Ресницы пухлого мальчика дрогнули, он медленно открыл глаза и испуганно уставился на Малыша.
Малыш уселся на краешек его постели.
Карлсон, как здорово, что ты не спишь! Как ты? Тебе было больно, когда ты упал? А что с пропеллером? Ты можешь летать?
Мальчик сглотнул, поморгал недоуменно, а потом спросил тихим, едва слышным шепотом:
Ты кто?
Спустя три недели Малыш и Карлсон сидели у Малыша в комнате: Малыш на столе, с ногами на стуле, а Карлсон в инвалидном кресле. Малыш был ужасно взбудоражен еще бы, маме удалось уговорить каких-то людей оставить Карлсона у них до тех пор, пока не найдутся его родственники. Потому что и это ужасно удивляло и маму, и папу, и докторов в больнице, и каких-то важных теть и дядь в каком-то ведомовстве Карлсона, кажется, никто не разыскивал. В полиции не было ни одного заявления о пропаже ребенка подходящего возраста и с внешностью Карлсона, ни одна больница, ни один детский дом и ни один приют не терял ребенка. И не только в Стокгольме, но и, казалось, по всей Швеции. Как такое могло быть?
Малыш же лишь снисходительно улыбался про себя: ну он же говорил, что это Карлсон, он живет не с мамой и папой, а один-одинешенек, на крыше их дома! Ну как могут взрослые быть такими глупыми? Вот только одно огорчало Малыша: Карлсон совсем не помнил о том, что он Карлсон. Он ничего не знал о полетах, пропеллере и доме на крыше. Мало того, стоило Малышу упомянуть об этом, как Карлсон сильно бледнел, и над его губой проступали маленькие капельки, и тогда он закрывался от Малыша ладонями и лишь молча качал головой. Мама сказала, что когда человек чего-то не помнит, это называется анизия или что-то вроде этого, и к такому человеку лучше не приставать с расспросами и не заставлять что-то вспоминать. Малыш и не приставал. Но иногда, во время разговоров, у него просто вырывалось что-нибудь, и тогда Карлсон бледнел, Малыш чувствовал себя виноватым, а мама озабоченно смотрела на него и пыталась сгладить ситуацию, предлагая чай с пончиками или блинчики с вареньем.