к ней, я начинаю чувствовать что-то еще. Как будто какой-то звук, или воспоминание о звуке.
Белая точка превращается в маленький светящийся шарик. Чем дольше я гляжу на него, тем больше образов возникает в моей голове. И тем больше я хочу раствориться в сиянии шара, что сулит мне бесконечный покой и радость.
Память, подобно нити в клубке, начинает разворачиваться, отматывая бесконечность моего прошлого, демонстрируя его мне, как последовательность событий, приведших в эту точку.
Я знаю, что это за точка.
Это то слово, что сказал Айвен.
Эта точка смерть.
Чувствую отблеск страха на том, что когда-то было моим сердцем. Страшное слово.
Шарик начинает мигать, то становясь кроваво-красным, то снова загораясь манящим белым светом.
Он предлагает мне выбор. Идти дальше, туда где свет, радость и покой, или вернуться обратно.
Вернуться туда, где столько боли, страха, отчаяния. Туда где меня предал самый любимый. Я раздумываю, не остаться ли мне здесь.
В памяти всплывают воспоминания о моих малышах, о моих славных детках.
Он убьет их, убьет, как убил меня. Воспоминание вспышкой прорезает черноту, и еще долго остывает, прочертив бесконечную кровавую полосу на поле зрения.
Я сосредотачиваюсь на шарике и мигание останавливается. Он становится пульсирующим кроваво-красным шаром, и тут же начинает увеличиваться в размерах.
Вместе с его приближением в голове разворачиваются воспоминания, с бешеной скоростью сменяя друг друга, заполняя мою пустующую память.
Вместе с ним приходит и боль, а за болью возвращается чувство времени.
Глава 8
СуинбернЯ отворачиваюсь от могилы и спотыкаясь бегу прочь, подгоняемый косыми болезненными потоками дождя, заливающими теперь все дорожки, так что ботинки увязают в липкой грязи.
Сжимаю голову руками, пытаясь успокоить себя. Уговорить себя, что все это всего лишь игра моего воображения.
Джейн мертва, совершенно точно мертва и не может быть никаких сомнений в этом.
Перед глазами встает образ черного гроба, который словно бы тянет меня назад, как огромный магнит притягивает кусок неблагородного металла.
Я спотыкаюсь и падаю в грязь, словно что-то дергает меня. Я весь мокрый и грязный с ног до головы, поднимаюсь на ноги и оглядываюсь по сторонам. Тучи стали еще чернее, так что все вокруг кажется сумеречным, почти ночным.
Вокруг нет ни души. Кажется, все разошлись, попрятались, уехали и я теперь один в этом унылом месте.
Чтобы укрыться от ярости стихии я забегаю в сарайчик, который стоит возле ворот и в темноте спотыкаюсь о какие-то инструменты.
Те самые лопаты, которыми закапывали яму лежат сдесь, набросанные как попало. Мокрые комья земли налипшие на металлических языках, словно крошки застрявшие в зубах после еды.
Хватаюсь за сердце, которое почему-то колотится с каким-то незнакомым волнением, словно обруч сдавливает мою грудь и я дышу, глубоко и ровно, пока голова не начинает кружиться от перенасыщения воздухом и влагой.
Кроме тебя никто не поможет, поторопись. Пожалуйста.
Снова я слышу голос и небо разрезает ослепительная молния. После чего оглушительный гром раскалывает небеса, отдаваясь в моей груди нестерпимой болью сомнения.
Что это? выкрикиваю я вдруг, чувствуя, что начинаю сходить с ума.
Неужели и правда безумие?
Я прижимаюсь спиной к ободранной стене сарая и закрываю глаза.
Нахожу медный отблеск моего эйдоса и стараюсь сосредоточиться на нем. Он трепещет, он взволнован так же как и я.
Ты тоже слышал это? обращаюсь я к нему и напрягаю все свои чувства, чтобы понять его ответ. Мой эйдос слабый, как у всех медных, но я долго тренировался, чтобы различать хоть что-то из того, что он пытается мне сообщить.
И на этот раз я без ошибки понимаю, что я не сошел с ума. Если это слышал и я и мой эйдос, значит это было. Было по правде
Но что же мне делать?
Я закрываю лицо ладонями, пытаясь собрать столько медной силы, сколько есть в моем распоряжении. В сравнении с силой серебряных это ничто, но мне хватит и этого, чтобы успокоиться, чтобы принять решение.
Эйдос трепещет, словно пытаясь сказать мне что-то еще, но я не понимаю. Я едва вижу его и едва слышу его неразборчивый голос, который больше похож не на звук, а на давно забытое воспоминание внутри моей головы.
Что? Что ты хочешь?
И тут мысль вспышкой проносится в моей голове, и отвечаю ему.
Нет. Я не могу, это нельзя делать, об этом не может быть и речи.
Эйдос замирает и начинает пропадать, постепенно затухая, растворяясь
в бесконечном ничто, которое служит ему домом, когда мы не говорим. Он сказал все, что хотел. Вот что это значит. Он перестал верить в меня.
Стой! кричу я и открываю глаза. Подожди!
Он замирает и возвращается, меняя свою неуловимую форму, меняясь в размерах, но не покидая меня. Я чувствую, как вместе с его присутствием во мне прибавляется сил и уверенности.
Я беру две лопаты и выхожу в дождь. Молнии сверкают над моей головой и гром пытается оглушить меня, повалить на землю, словно противится тому страшному, недопустимому, что я собираюсь сделать.
Я бросаю одну из лопат в слякоть а вторую вонзаю в рыхлую мокрую землю.
Я копаю быстро, не задумываясь и не обращая внимания на рев и грохот стихии, что окружает меня, словно бы пытаясь остановить. Даже если бы сейчас передо мной возник легион золотых драконов, чтобы остановить меня, клянусь, я бы не сдался.