Ирвин помолчал, затем продолжил:
Кошмары снял Тэйт его дар прорезался рано. Не представляю, что было бы со мной, Мэй, если бы мои родители сгорели наяву. Я могу лишь восхищаться вашей стойкостью. Вы потеряли родину, дом, семью и нашли в себе мужество жить дальше.
То, что вы считаете мужеством, в Орлисе называли бездушием. Я взглянула в его глаза, прозрачные, словно чистая вода в роднике. Разве до вас не дошли слухи о кирейке, у которой вместо сердца камень?
Я не слушаю сплетни, отмахнулся Ирвин. О стихийниках тоже болтают гадости, разве что никто не посмеет высказать это одарённому в лицо чревато последствиями. Расскажите мне о вашем детстве, Мэй. С кем вы дружили, чем увлекались, кто учил вас языкам?
Вам это правда интересно?
Ещё как, улыбнулся он. А потом я поделюсь своими детскими шалостями. До Кагара два часа, вот увидите, мы приедем добрыми друзьями.
У меня было очень счастливое детство. Я повернулась к окну. Солнечный диск резал взгляд, но теперь для слезящихся глаз появилось оправдание. Любящие родители, заботливый старший брат, множество подруг. Я росла книжным ребёнком, рано научилась читать, однако находила время и для игр. В нашем доме часто жили гости из других стран друзья и партнёры отца, их жёны, дети, все они говорили на разных языках. Когда ты с рождения слышишь чужую речь, легко запоминаешь слова. Мы с Лайдом даже не замечали, как переходили с одного языка на другой фраза на нейсском, другая на катизском, третья на гидарском. Восемнадцать лет словно один чудесный день. Подарки, наряды, развлечения. Папа с мамой не отказывали мне ни в чём, баловали и чересчур оберегали от реального мира. Я хорошо знала языки и древнюю историю, только оказалось, что этого слишком мало, Ирвин. Меня не подготовили к тому, с чем я столкнулась, и выжила я лишь чудом.
Ещё полчасика, сонно протянула я, но она не унималась.
Вставай, Мэй! Вставай!
Я открыла глаза. Спальню освещал фонарь в руке тёти стеклянный шарик, внутри которого переливался знаменитый гидарский огонь. Эти светильники не требовали подпитки и никогда не гасли окончательно достаточно было встряхнуть посильнее, и свет разгорался вновь. Стрелки часов на стене слились в одну вертикальную линию остриём вниз.
Тётя, половина шестого! Зачем ты меня разбудила?
Надо уезжать, Мэй, синие глаза были