Каждый звонок срывал дыхание. Даже если это был спам, доставка воды, кредитное предложение я вскидывалась, срывалась с места, сердце выстреливало вверх и тут же падало вниз, как камень. И всё повторялось. По кругу. Бесконечно.
Я не мылась. Не переодевалась. Чайник остывал по три раза, а я даже не вспоминала, что его включала. Еда была в холодильнике. Но она была где-то в другой жизни. Здесь еда не нужна. Здесь только горечь. И тишина, нарушаемая только звоном собственного пульса в ушах.
В голове всё ещё звучал тот голос. Врача. Мужской, ровный, бесстрастный: «Биологическая несовместимость»
Я повторяла эту фразу про себя, снова и снова, как заклинание, как попытку прожить её до конца. Привыкнуть. Принять. Но мозг сопротивлялся. Он цеплялся за обрывки надежды, за документы из роддома, за старые фото, за то, как Алёша называл меня "мама", как прижимался щекой к груди, как болтал ножками, когда я пела ему колыбельную.
Разум кричал: «Возможно, ошибка. Возможно, лаборатория. Возможно, путают ДНК».
Но сердце... Сердце уже знало. Знало давно. С той самой ночи, когда врач посмотрел мне в глаза и произнёс ту фразу. Просто разум ещё не позволял это признать.
И вот я сидела на полу, как собака у двери, и ждала. Не результата. Истину. Которая могла убить.
Глава 7
Я сидела на кухонном полу, прислонившись спиной к холодильнику, с коленями, прижатыми к груди. Два дня я не отходила от телефона дальше, чем на длину вытянутой руки. Не мылась, не ела, не спала только ждала. Ждала приговора, который должен был или вернуть мне жизнь, или похоронить её окончательно.
Экран вспыхнул белым светом. Незнакомый номер. Я знала это они. Лаборатория. Правда. Конец или начало но точно не середина.
Алло? голос мой дрогнул, как стекло перед разбитием.
Рита Сергеевна? Это лаборатория «Геном». У нас готовы ваши результаты.
Женский голос. Спокойный, деловой, безэмоциональный. Как будто сообщала о готовности справки, а не о том, что сейчас взорвёт мою реальность.
Да... да, слушаю.
Результаты анализа ДНК показали следующее. Биологическое родство между вами и ребёнком отсутствует. Вероятность материнства ноль процентов. Между мужчиной и ребёнком родство также отсутствует. Вероятность отцовства ноль процентов.
Ноль процентов.
Ноль.
Я не услышала, что она говорила дальше. Что-то про документы, про получение справки, про то, что результаты будут готовы завтра. Слова падали мимо меня, как дождь мимо камня. Я слышала только одно слово, которое билось в висках, как молоток по наковальне:
Ноль. Ноль. Ноль.
Телефон выскользнул из рук и упал на линолеум с глухим стуком. Экран погас. А я сидела и смотрела в пустоту, ощущая, как внутри меня что-то рвётся не больно, просто беззвучно, как рвётся ткань.
Алёша не мой сын.
Саша не его отец.
Девять лет. Девять лет я любила чужого ребёнка. Девять лет я была мамой чужому мальчику. Девять лет я жила в чужой жизни, не зная этого.
А где мой сын? Где он? Кто его кормил завтраками? Кто учил завязывать шнурки? Кто целовал разбитые коленки? Кто читал сказки на ночь? Кто...
Я не заплакала. Слёзы были бы слишком простым ответом на то, что происходило. Это было глубже слёз. Это было разрушением основ. Как если бы земля под ногами оказалась не землёй, а пропастью, замаскированной травой.
Я поднялась с пола медленно, держась за стену, как старуха. Ноги не слушались. Голова кружилась. В зеркале в прихожей на меня смотрела незнакомка с впавшими глазами, с серым лицом, с губами, которые забыли, как улыбаться. Я не узнавала себя. И это было справедливо. Потому что я больше не знала, кто я.
Если я не мать Алёши... то кто я?
Телефон снова зазвонил. Я подняла его автоматически.
Рита? голос Саши был резким, нервным. Мне
только что звонили из лаборатории. Что за херня с анализами ДНК?
Я молчала. Не потому что не хотела говорить. Просто не знала, какими словами можно объяснить конец света.
Рита! Ты слышишь меня? Что ты творишь? Зачем сдавала анализы без моего ведома?
Алёша не наш сын, сказала я тихо. Слова прозвучали как приговор.
Молчание. Долгое, тягучее молчание, в котором слышалось, как рушится его мир тоже.
Что значит "не наш"? наконец выдавил он.
Не мой. И не твой. Нас обоих нет в его ДНК. Ноль процентов родства.
Ещё одно молчание. А потом взрыв.
Ты сошла с ума! заорал он в трубку так громко, что я отстранила телефон от уха. Ты больная! Ты провоцируешь какую-то дичь! Это невозможно!
Анализы не врут, Саша.
Анализы могут ошибаться! Лаборатории могут путать образцы! Ты знаешь, что ты творишь? Ты разрушаешь...
Что я разрушаю? перебила я. Твою идеальную картинку? Твою политическую карьеру? Тебе страшно, что выяснится правда?
Какая нахрен правда? голос его сорвался на крик. Мой сын лежит в больнице, умирает, а ты тут устраиваешь какой-то бред!
Твой сын. Он всё ещё говорил "мой сын". Как будто слова могли изменить ДНК. Как будто желание могло переписать биологию.
Он умирает, повторила я. А мы ничем не можем ему помочь. Потому что мы ему никто.
Заткнись! рявкнул он. Заткнись немедленно! Если ты хоть слово скажешь кому-то...
Что? Что ты сделаешь?