Весенний день набирал силу. На бульваре вовсю трубили свои весенние марши скворцы, страстно урчали на согревшемся уже асфальте влюбленные голуби, пахло землей, свежестью. Все жило, радовалось, тянулось к солнцу шло великое весеннее обновление. Лашманов снял плащ и перекинул через руку. Вскоре и шляпа оказалась лишней. Легкий ветерок с Кокшаги крылом поднимал его черные с проседью волосы, тормошил полы пиджака, подталкивал, будто говорил: ну какие могут быть заботы в такое веселое время?!
Уже в редакции ему пришла в голову мысль, совершенно неожиданная и потому так понравившаяся ему. Она преследовала его весь день. Да, конечно, ему следует «поговорить» с Анной и ее святыми братьями и сестрами через газету. И не только с ними. Ведь Анна работает на заводе. И коллектив должен знать о ней, о ее делах не только в цехе, но и за проходной. Тем более, что на заводе выходит многотиражка.
Лашманов загорелся этой идеей. Он звонил то в Совет Министров республики уполномоченному по делам религии, то в многотиражку, то в партком завода. И к концу дня перед ним в основных чертах уже вырисовывался характер деятельности секты, облик пресвитера Лукиана и Анны Строговой, судьба ее напарницы по цеху и сестры по общине Василисы Токмаковой, их взаимоотношения с коллективом цеха и многое другое, что позволяло определить круг вопросов будущей статьи, основные композиционные и смысловые моменты. Оставалось только поговорить с рабочими цеха, с Василисой и, если это удастся, побывать на собрании секты.
Особо же взволновала его судьба Василисы, и предстояло высказать в адрес администрации и общественных организаций завода далеко не лестные слова. Жизнь ее сложилась не завидно. Отца почти не помнит. Жила с матерью в дальней лесной деревеньке. Здесь же встретила своего будущего мужа Виталий приехал сюда на практику, он учился в институте на лесоинженерном факультете. С ним уехала в город, поступила на завод. Токмаков был на хорошем счету в институте: отлично учился, вел общественную работу, и молодой семье выделили в общежитии небольшую комнатку, правда, была она угловая, с одним окном на северной стороне, но супруги были довольны и этим.
А потом несчастья посыпались одно за другим. Умерла мать. Перед самым распределением заболел и Виталий. Врачи
настаивали на срочной операции. Но, видимо, дело зашло уже далеко, и операция не помогла, а только подтолкнула процесс роста злокачественной опухоли.
И Василиса осталась совершенно одна на восьмом месяце беременности. Дочь родилась слабенькой, часто болела, к тому же комнатка была сырой и холодной, что еще более усугубляло ее состояние.
Врачи советовали свозить ее на юг, но где там, Василиса и так еле сводила концы с концами. Постоянные больничные по уходу за ребенком, небольшой стаж работы все сошлось одно к одному. Василиса написала заявление в жилищную комиссию профкома, но, видимо, была по характеру не особо настойчивой, да и на работе большой отдачи от нее не было, только все время как-то так случалось, что при распределении квартир ее обходили стороной. И в общежитии на нее посматривали косо: совершенно посторонний человек занимает комнату.
Помощи ждать было неоткуда, положение отчаянное, тут любое, даже самое малое сочувствие дорого. Этим и воспользовалась Анна. Частенько забегала к Василисе, возилась с дочкой, приносила продукты, давала взаймы, а иногда и без отдачи, деньги, объясняя это тем, что живет она одна а много ли одной надо? что полюбила их как родных и что это не по-божески не помочь в беде ближнему. Говорила, что зря Василиса надеется на заводчан, сама же видит, что им дела нет до ее несчастий. И пусть лучше заберет свое заявление обратно найдутся люди, помогут.
Василиса так и сделала. А буквально через месяц Анна подъехала на грузовике и сказала: «Собирай вещи. Теперь у тебя есть свой дом!» Домик купила община. Был он небольшой, с садиком, на самой окраине города, но все-таки жить в нем было несравненно удобнее и лучше.
Лашманов не знал всех тонкостей этой истории, но общее представление о ней имел. Она давала повод для серьезных размышлений, но все-таки не могла быть центральной в его статье, поскольку уводила в сторону от основной его цели: от Анны, от общины, ее деятельности. И сейчас он прикидывал план дальнейшей работы над статьей.
Рабочий день окончился. В кабинет заглядывали то один, то другой сотрудники, приглашая в попутчики, но Дмитрий только отмахивался: жду жену, есть срочная работа.
Валентина подошла к ней, устало присела рядом. Обе молчали. Наконец, Анна ткнула в бок:
Ты что, воды в рот набрала?
А что говорить попусту... Не пойду я с тобой. Обещала мужу зайти после работы.
Валентина хотела встать и уйти, но вдруг навалилась такая слабость, так сдавило виски, что она не смогла и шевельнуться. Сидела, прижав пальцы к правому виску, и будто сквозь пелену слышала голос Анны:
Ты, видно, напрочь забыла, что мы сестры, что у нас одна кровь. Сторонишься, будто я заразная, даже разговаривать не хочешь. Я ж тебе вместо матери была, на руках носила, пеленки стирала. Бывало, мама уйдет на работу на целый, день, а мы с тобой... И вот дождалась благодарности. Так-то ты со мной обходишься!