Анна всхлипнула, закрываясь белым платочком, будто утирая глаза. Но они были сухи, Валентина это хорошо видела. И не на нее рассчитаны были эти показные слезы. Мимо проходили сотрудницы Валентины и недоуменно оглядывали их. Видимо, для того и устраивался этот спектакль.
Что ты меня позоришь? прошептала Валентина, через силу вставая.
Да как у тебя язык поворачивается говорить такое? вскинулась Анна, и в голосе ее угадывалось что-то похожее на шипение рассерженной змеи. Она еще некоторое время сидела на скамье, глядя на уходящую сестру, затем быстро встала и засеменила следом.
Валя шла молча и даже не обращала внимания, идет ли за ней Анна или осталась сидеть на скамье. Солнце клонилось к вечеру. Было душно, жарко. Улицы полны народу: все идут с работы пешком, кому хочется в такую жару потеть в автобусе. Они уже отошли порядком, когда Валя, не оборачиваясь и не замедляя шага, сказала:
Анна, больше не приходи ко мне на работу.
Вот как! Ты это сама надумала или твой подсказал?!
Не трогай его, очень прошу. Не лезь в нашу жизнь.
Ну, конечно. Он тебе дороже сестры. Это я давно поняла. Помирать буду, так ты не то что хоронить, на могилу плюнуть не придешь!
Валентина остановилась, повернулась к Анне: ей стало жаль сестру.
Ну зачем ты так? Вы оба дороги мне. И не осуждай ни меня, ни его...
Да как же его не осуждать? Силком удерживает тебя, запрещает приходить к нам, на бога
хулу несет...
Не держит он меня. Я сама так решила.
Лицо Анны покрылось красными пятнами, губы задрожали не то от злобы, не то от растерянности.
Сама?! О господи, помилуй нас! Сестрица, однажды ты уже пострадала за грехи свои. Потеряла мужа, детей. Подумай хорошенько, не повторилось бы!
Замолчи! почти выкрикнула Валентина. Не сыпь соли, без того кровоточит... она опустила голову, вытерла проступившие на глазах слезы и после небольшой паузы сказала: Вот слушаю я тебя и думаю: нет, ничуть тебе не жалко меня. И добра ты мне тоже не хочешь...
Анна хлопнула себя по бедрам:
О, пресвятая богородица! Свят, свят. О боже, прости наши прегрешения, отведи неправедные слова. Прости и сестру мою неразумную, и пусть слова ее унесет попутный ветер и развеет по сторонам...
Валентину словно окатило жаром. Она побледнела, все поплыло куда-то, и, чтобы не упасть, она шагнула вбок, один раз, другой, покачнулась, ступив за бордюр на проезжую часть улицы, краем сознания уловила огромный силуэт надвигающейся на нее машины и вскрикнула...
Было уже около семи, а Валентина все не шла. «Что могло случиться?» недоумевал Лашманов. Он подождал еще несколько минут. Беспокойство росло и росло. И ничто другое уже не шло в голову. Дмитрий набрал номер лаборатории, но там ответили, что Валентины нет, смена давно окончилась, и она ушла. Домашний телефон тоже молчал.
Он ходил по кабинету и, нервничая, поглядывал на телефон. Куда еще позвонить? Что делать? И вдруг мелькнула мысль: а что если она вновь ушла с Анной? Это была единственная зацепка, и Дмитрий, наскоро рассовав бумаги в ящики стола, почти бегом бросился к автобусной остановке...
Но и здесь ждала неудача. Он слышал, как за дверью громко трещал звонок, но ни шагов, ни какого другого звука оттуда больше не доносилось. Анны не было дома.
Может быть, они опять ушли на молитвенное собрание? Куда ж еще может деться Анна? А что, если сходить туда? Это мысль. Увижу собственными глазами, чем они занимаются, если, конечно, позволят зайти. И, может быть, Валентине, если она там, стыдно будет, может, одумается после этого? А что, адрес сегодня узнавал, помню...
Дом пресвитера Лукиана стоял на зеленой окраинной улочке. Чистенький двор, ухоженный садик и небольшой огород ничем не отличались от окружающих усадеб. Закрывая ветвями окна, в палисаднике пышно кустилась сирень, на столбике ограды дремала пушистая дымчатого окраса кошка. Лашманов согнал ее, чтоб дотянуться до оконницы, и постучал.
Тихо колыхнулась цветастая ситцевая занавеска, и сквозь открывшуюся щель кто-то долго в упор разглядывал его. Наконец, хлопнула в сенцах дверь, во двор вышел пожилой лысоватый мужчина в безрукавке, подбитой собачьим мехом, весь какой-то чистенький, опрятный, и сказал мягко:
Я вас слушаю.
Будьте добры, скажите Валентине Москвишиной, чтоб она вышла. Я ее муж.
Увы, сестра Валентина давно отошла от нас, так что вы зря пришли.
Она вчера была здесь.
Да, пути господни неисповедимы. Мы были рады видеть ее. Но сегодня она не пришла. Я не осуждаю ее за это, вот вы зря препятствуете, коль она искренне стремится к богу. Что ж, каждому воздастся по делам его. Кому раньше, кому позднее...
Вдаваться в полемику не имело смысла, Лашманова беспокоило другое, и он попросил:
В таком случае я хочу поговорить с Анной Петровной.
На все воля божья, но и сестры Анны сегодня нет, все так же улыбаясь, сказал пресвитер.
А где же она? вырвалось у Лашманова.
У нее свои дела. Да не оставит нас господь в заботах наших, проговорил Лукиан скороговоркой и повернулся, показывая, что разговор окончен.
Дмитрий еще немного постоял в растерянности и отправился домой. Не верить Лукиану он не имел оснований.