когда усталость начинает брать своё.
Тихий стук фусума пробуждает Гоэмона. Он пытается вскочить навстречу неизвестной опасности, как научено его тело за годы тренировок, но обнаруживает, что лежит поперёк футона лицом вниз между двумя подушками. Прохладная ладонь Фудзико тут же оказывается на его плече.
Всё в порядке, не дёргайся.
Голос воровки, тихий и мелодичный, обволакивает его и придавливает ещё сильнее. Она чуть приподнимается, чтобы посмотреть в сторону, где только что что-то оставил слуга, и игриво похлопывает Гоэмона по спине.
Ты ночью так самоотверженно трудился, что хозяин рёкана организовал нам завтрак на двоих.
Гоэмон краснеет так сильно, что даже плечи розовеют, и пытается с головой спрятаться под одеяло. Фудзико смеётся, накрывает его ещё больше и пересаживается поближе к завтраку. Она тут же начинает увлечённо комментировать всё, что видит перед собой, и периодически замолкает, когда пробует содержимое того или иного блюдца.
Гоэмон дёргается всем телом, когда она щекочет его пятку, торчащую из-под одеяла, и обиженно фыркает прежде, чем попытаться сесть не особо успешно, из-за чего он вынужден трезво оценить свои нынешние возможности. Он как гусеница подползает к Фудзико и с трудом приподнимается на локтях, чтобы тоже посмотреть на то, что им принесли. Она кладёт свободную руку ему на затылок и закапывается в густые чёрные волосы, а после зачесывает их назад. Её тонкие пальцы пробегают по его вискам и убирают за уши рассыпавшиеся было пряди хрупкий и очень интимный жест, ведь она знает, что только ей позволено так касаться его. Ей вообще позволено очень многое и с ним наедине, и просто в этом мире. Например, задавать вопросы, которые он слышать не хочет, и она это тоже знает.
Гоэмон, ты точно хорошо подумал?
Ни во время дневного бега по лесу, ни ночью с ней Гоэмон думать был не в состоянии, и благодарен небесам за это. Сейчас он всё ещё не хочет предаваться размышлениям и судорожно ищет способ, как бы прекратить этот разговор. Он пытается провернуть то, что однажды на его глазах уже делал с Фудзико Люпен: перекатывается на бок и выгибается по-кошачьи так, чтобы оказаться у неё на коленях и выпросить ещё немного ласки. Он чуть приоткрывает глаза и косится в её сторону проверить, сработало ли. Но Фудзико только посмеивается, когда смотрит на его неуклюжие попытки отвлечь её.
Она глубоко вздыхает и тут же становится сосредоточенной.
Это очень серьёзно. Ты разбил ей сердце вдребезги. Ты понимаешь это?
Мысли, от которых он почти сумел убежать и спрятаться, оскаливаются и подползают к нему со всех сторон, начинают шипеть о бессилии и обвинять в слабости, указывать на заносчивость и уличать в обмане. Ему не хватает самоконтроля, чтобы удержать лицо, и он чувствует, как сами собой кривятся его губы и морщится нос. Фудзико тоже замечает это и гладит его по щекам, а он прикрывает глаза и трётся о её ладони в ответ, будто хочет спрятаться в них.
Если бы я остался, то сломал бы ей всю жизнь. Когда-нибудь я не успел бы спасти её. От разбитого сердца хотя бы не умирают не такие, как она, уж точно.
Они оба отлично знают, о чём он говорит. Вся их банда давно уже смирилась с тем, что жизнь каждого из них будет длиться до первой ошибки в расчётах, до первой шальной пули, нашедшей сердце, до первой осечки и порвавшейся верёвки, до очередного чересчур удачливого наёмника. С этим тяжело сжиться, и затягивать в эту пучину кого-то со стороны слишком жестоко. Род Суминава древний самурайский род уже давно позабыл о том, что это такое, когда смерть обнимает тебя за плечи каждый день. И, наоборот, как показали прошедшие несколько дней, не во власти Гоэмона было отсечь от себя эту жизнь и её опасности. Даже остроты Зантецукена его меча, что способен рассечь что угодно, недостаточно, чтобы перекроить свою судьбу.
Пальцы Фудзико замирают у него на скуле, а в её голосе звучит едва заметная дрожь туго натянутой тетивы.
Ты же не выдумал никакой глупости?
За эти годы Гоэмон выучил правильный ответ: он открывает глаза и растягивает губы в самой беззаботной улыбке, на которую только способно его лицо.
Для глупостей у тебя есть Люпен.
Фудзико не терпит привязанностей и обязательств. Все их отношения, если это вообще можно так назвать, вечный поиск баланса на острие клинка. Он уже допустил раз ошибку, когда таскался за этой женщиной, а она убегала от него всё дальше и дальше. Ровно до тех пор, пока он не смирился с этим и не перестал замечать её. Равнодушие и случай снова свели их вместе и, совершенно неожиданно для него, переплели их тела на смятой простыне.