Придя в мастерскую, я вновь принялся за работу. Единственная деталь, смутившая меня, была с картиной. От живых глаз по щекам потекла краска, оставив дорожки, подобные слёзам, придающие её лицу с яркой, солнечной улыбкой, грустный вид. Списав всё на вчерашнюю позднюю работу, и недостаток освещённости, в которой упустил такую деталь, я принялся исправлять полотно. Ещё одна странность: обычно в это время, девушка уже ждала меня, она приходила всегда в одно время и место, но сегодня, сколько бы я не работал, время от времени поглядывая в окно в тревожном ожидании, никого не было...
Ну, мало ли что бывает в жизни! Надеюсь, что она не заболела: всё же погода уже настроилась на близкие холода. Так-то уверив себя и настроив на позитивные мысли, продолжил работу.
И лишь спустя долгое время, отвлёкся от рисования, позволяя краске высохнуть. Полотно должно было быть сухим, чтобы лак хорошо лёг. Я закрыл дверь в мастерскую изнутри, перевернув табличку на «Закрыто», зашторил первый этаж и, подхватив газету, поднялся наверх. Солнечные лучи, едва проходящие через тяжёлые осенние тучи, заливали собой коридор.
Я сел за небольшой столик в своей комнате, налив чай и соорудив по-быстрому завтрак (несмотря на обеденное время), принялся читать свежую газету. Ничего особенного: праздники, преступления, какие-то события, происходящие в городе, некролог, который я хотел было пропустить, но... тут я обомлел.
Кровь в ужасе отлила от лица, а кружка с тёплым напитком замерла у самых губ. «Анабель Барлоу, дочь Эмануэля Барлоу, была обнаружена мёртвой в собственной комнате в поместье «Уютное гнёздышко». Сэр Барлоу отрицает, появившиеся слухи и утверждает, что никаких следов взлома, или убийства полицией не было обнаружено.
Юная наследница и одна из самых богатых невест Северного округа скончалась во сне. Семейный врач, господин Транд засвидетельствовал скоропостижную смерть от сердечного приступа. Похороны мисс Барлоу состоятся 14 октября. Она была...» Далее пресса не скупилась на детали жизни юной Анабель, а я сидел как оглушённый. Та, кого я ещё вчера видел в своей скромной обители, сейчас уже мертва.
Обычно люди говорят, что скорбь рождает смятение, у меня же не было ничего такого. Пустота, холодная, проедающая чернотой сердце и душу. Лишь хрупкий разум пытался отречься от этой мысли. О том, что по наивности, это могла быть не та Анабель, и что это лишь однофамилица. Упрямые попытки сердца отрицать факт, понимаемый разумом.
Я умылся холодной водой, и только сейчас заметил в отражении, как плохо на мне сказалась такая длительная работа: круги под впалыми глазами, небрежно собранные волосы на затылке, бледное лицо, «помятый» вид. Так странно, что мне об этом никто не говорил...
Мой слух зацепил звонок в дверь. Кто-то тряс и тряс несчастный колокольчик, будто желал вырвать ему кованый язык. Я вскинул голову, настороженно пытаясь понять, не показалось ли мне. Но ведь я вешал «закрыто»! Как всё не вовремя
А вдруг! Всколыхнулось в душе. Вдруг смерть Анабель это просто ошибка. Я знаю, читал где-то о том, что человек глубоко
уснул, кажется, этот сон называют ленардическим или летангическим, - всегда плохо запоминал медицинские термины. А! летаргическим. Его стали хоронить, а он проснулся. Может быть, и здесь так же. Девушка слишком юна и прекрасна, чтобы отдать её могиле
Ринувшись вниз от мимолётной надежды, увидел, что за дверью никого нет. Пустая улица в сумеречном свете. Сильный ветер гонит опавшую листву, хлопает створками незакреплённых ставень. Едва удалось захлопнуть дверь и заложить её. Закрыть окна, и зашторить их.
Этот ураган успел похозяйствовать и в мастерской: приоткрылась снова форточка, порыв ветра раскачал колокол, разметал листы со стола. Я бросился собирать своё добро. А потом неожиданно осознал себя, сидящим в том же плетёном кресле, на которое не так давно опускалась Анабель. И воющим от тоски, как брошенный пёс. Пожалуй, я так плакал много лет назад, когда потерял матушку.
Тревога долго не отпускала меня, смешавшись с печалью. Или только сейчас я позволил ей выйти на свет? Предстать передо мной во всём ужасающем Цвете?
Нет, так нельзя, решил я и занялся делами.
Я нанёс лак на портрет, и перенёс её в самый верх здания, где для этого было выделено мной место. Вновь спустился в мастерскую, взял новый холст, и попытался что-то изобразить. Однако ничего путного не выходило. Так странно, я всегда мог творить, отправляя мысли в полёт, за которыми следовала рука. Сквозняк в этот раз умудрился обронить стакан с кистями, и я прикрыл форточку снова, ещё и занавесив это последнее окно.
Весь остаток дня я провёл в чистке студии, которую давно бы следовало сделать, пытаясь хоть как-то отвлечься от дурных мыслей. Они за столь долгое время, наконец, нашли брешь в моём разуме. И, ложась спать, уже на грани сна, услышал её голос «Заверши её», но тут же провалился в сон. В нём я блуждал по холмам, как в детстве, когда отец возил меня на природу. Прекрасную, дикую, неприкосновенную и чистую. Она зазывала своей гармонией, и я следовал за ней.
А потом я проснулся.