То есть, многие в окружении моего отца, двоедушники. Перебирая пальчиками ткань юбки, продолжила девушка. Они улыбаются, приветливо кивают, всегда вежливы и учтивы, но они так скрывают другую часть себя. Я видела это, когда они думали, что папочка их не слышит. И папочка тоже такой. Только немного другой. Он добр со мной и мамой, но с ними строг, а то и суров. Способны ли картины отразить настоящую суть человека, мистер Карей?
Я не знал, как ответить на это. Я узнал пару дней назад, кем был отец Анабель. Предпринимателем с большими фабриками, приносящими огромный доход. Одним из влиятельнейших людей нашего города. Одним из тех, кто, как говорила пресса «возвращала былое величие нашему славному городку». Обеспокоился я этим, когда девушка заплатила многим выше моей стандартной предоплаты, что шла на материалы для полотен. И лишь благодаря этому, я сейчас использовал непривычно дорогие для себя краски. Мне показалось, что это будет честно, по отношению к ней.
Мистер Карей, кого вы видите на этом полотне? Требовательно вопросила девушка. Заводя старую музыкальную шкатулку, стоящую на столике. Способна ли она на полотне быть мной?
Юный цветок, прекрасный и очаровательный. Ключик выскользнул из замерших пальцев, и мастерскую наполнила мелодия. - Вы выглядите чисто, как ангел. И это не лесть! Уверяю вас, что в моих словах нет ничего кроме искренней правды. Не смотрите на меня с таким удивлением, я от чистого сердца считаю, что и леди на этом полотне и Вы есть выражение чистейшей личности, которая могла быть в этом городе.
Анабель тихонько сначала затряслась, отставив играющую шкатулку обратно на столик, то ли от смеха, то ли от озноба, прикусила губу, а потом буквально упала в старое плетёное кресло. Глаза её заблестели.
К моему непониманию, девушка разрыдалась, уронив лицо в ладони. Никакие слова её не могли успокоить, чтобы я не говорил ей. Однако буквально через несколько минут, она сама пришла в себя, попросила отвести её к умывальнику, и оставить, позволив привести себя в порядок, и, извинившись за всё, ушла.
Картина была уже близка к завершению. Мазки фона я мог сделать и сам, и завтра надеялся, что вручу этой скромной девушке портрет, который она попросила нарисовать неделю уже месяц назад. Не стоило слишком привыкать к этому юному ангелу. Расстаться с ней будет слишком больно уже сейчас, так зачем продлевать эту сладкую боль!
Закончил я уже под вечер, поэтому поднимался в темноте по лестнице, удерживая масляную лампу в руках. Тусклый свет порождал густые тени. Тогда у умывальника в зеркале, я впервые ощутил что-то тревожное. Словно шёпот в голове, который был мимолётен, но он холодной змеёй прокатился по спине, вызывая необъяснимый страх.
Возможно, это близкое расставание так будоражило своей неизбежностью потери близкой светлой души. Такой души больше не было в этом городе. Я это знаю.
Ложился я также в тревожные его объятия, и засыпал под него, и звук шкатулки, так явственно играющей в моей голове, слышался всю ночь.
Проснулся я разбитым. Впервые не было сил за неделю что-то делать, подниматься с кровати. Тело протестовало, и совершенно не хотело подчиняться. Однако нельзя было медлить. Нужно было пройтись за рамкой для портрета, а после осторожно всё проверить, и покрыть холст лаком.
И для кого это такую дорогую красивую раму берёшь, Ирнаст? Поинтересовался мой хороший знакомый, Бенджамин.
Это был мужичок лет за сорок. Приятель моего отца. Именно он, в своё время, погрузил меня в рисование с головой, и по старой дружбе теперь давал солидные скидки на материалы.
Пару раз даже представлял меня солидным клиентам, которые остались довольны моей работой.
Недавно ко мне пришла юная леди и заказала потрет. Она богата, и негоже для неё брать что-то обычное.
О! Протянул мужчина с широкой одобряющей улыбкой. И как она?
Прекрасна, хороша собой, по кратким разговорам - добра. Для меня было честью запечатлеть её красоту на полотне. Я собирался уже уходить из магазинчика.
Газету забыл, Ирнаст! Вот всегда ты её забываешь, он сунул мне её свёртком в потрепанный пиджак. Вот теперь всё. За красками, когда придёшь? Твой заказ вчера вот пришёл. Только остатки платы и жду.
Какой заказ? Вскинул брови я удивлённо, хватаясь поудобнее за раму. Друг мой, ты ведь знаешь, что я всегда прихожу лично за материалами, я не мог ничего заказать! Бенджамин развёл руками.
Я-то тоже удивился. Но заказ на твоё имя идёт, так что ты решай: будешь ли оплачивать или нет, а там уж решим, что делать. Завтра тогда тебя жду, настойчиво повторил друг, видя, что ступор никак меня не оставит, будем решать, что делать с ними. Там это... сумма не такая уж и кругленькая, хотя выше того, как ты обычно берёшь. Это часть её уже была в конверте с заказом, осталось немного оплатить. Ты только подумай хорошенько краски уж больно хороши!
Я хмыкнул, проговорив «подумаю», выходя в задумчивости на улицу. Единственный человек, кто мог мне сделать такой подарок, и делал их время от времени, был отец. Только вот это было в прошлом. Значит, кто-то другой? Но кому нужен такой художник как я? Уж тем более, делать подарки неизвестному творцу верх странности!