Мне показалось, что здесь был кто-то ещё. Чуть стул отодвинут в сторону от стола. Приоткрыта дверь в скромную комнату. Или всё это я оставил так, как есть? Поднявшись с трудом, также и заставил себя подняться за картиной наверх. Спустился с портретом вниз, старательно прикрепляя раму. Стоит, наверное, отдать картину её отцу. Даже если он мне не будет платить за неё, у него будет память о дочери, живая, запечатлённая красками.
Когда я доставал полотно, в которое собирался обернуть портрет, в дверной колокольчик уже не позвонили, а постучали в старое дерево входной двери. Твёрдо и настойчиво, не желая, кажется, мириться с вывеской на двери для столь раннего утра. Я приоткрыл её, взглянув на мужчину в дорогом чёрном костюме .
Ирнаст Карей, я полагаю. Отчеканил он. Только из-за этого, и осанки, я прикинул, что он мог быть военным. Мой господин просил вам передать два письма, и сообщение, а также ответить на любые ваши вопросы. И с этими словами он протянул мне два конверта. Почерки отличались. Один из них был явно женским. И от конверта шёл знакомый аромат духов, почти уже выветрившийся. Сэр Барлоу также передал оплату за портрет юной мисс Барлоу.
Сейчас я принесу по-...
Постойте. Перебил меня незнакомец. По завещанию Анабель, картина должна остаться у вас. Она выразила это как «последнее желание, оставить печальному художнику портрет, ведь я видела, как он занимает ум творца, и вызывает наиестественнейшую из всех улыбок». Мой господин просил передать следующее: «я уважаю решение моей дочери, и я верю, что она не только была добра ко всем, но и разбиралась в людях настолько, что, выражая кому-либо свою благосклонность, делала это неспроста».
Он передал мне оплату. Многим свыше той, на которую мы договаривались с мисс Барлоу. Я ничего не мог сказать. Я лишь стоял, с широко распахнутыми глазами, не в силах ни отказаться от не заслуженной мной оплаты, ни спросить хоть что-то у, по-видимому, слуги их дома.
Могу ли я взглянуть на портрет? Нарушил молчание мужчина. Я лишь кивнул, пробормотав, «разумеется, сэр», положил осторожно всё на стойку, и после, переставив картину удобнее, снял полотно. Изумление на лице мужчины меня удивило. Она такая же самая, мисс Анабель Барлоу, какая и была в жизни. Молодая госпожа была права на ваш счёт. Думаю, господина обрадует эта весть.
Я промолчал. Часть меня радовалась столь высокой оценке, но сам вид этой картины, будто причинял мне боль. Я не мог подобрать достойных слов. Даже не заметил, как осунулись плечи, а взгляд сполз с полотна на старые деревянные половицы.
Вы, вероятно, не знаете, но весь этот год, она будто бы покровительствовала всем нуждающимся. Растроганно поделился
гость. Действительно, нуждающимся в чём-либо. Не всегда господин Барлоу был доволен её поступками, но она продолжала помогать другим людям, не требуя ничего в ответ. Однажды она рассказала и о художнике, который одиноко рисовал в Рейзентском парке, у озера. После этого просила некоторых слуг о помощи. Она хотела разыскать его.
Я вспомнил этот день. Один из немногих дней, когда я выходил на пленэр, запечатлевая гармонию природы. У меня не было возможности выехать за город тогда. Я видел и людей, что иногда посматривали в мою сторону. Среди них были и знатные господа, и прекрасные леди. Я был, как всегда, поглощён работой, не замечая ничего вокруг.
Сэр... проговорил я негромко, когда он собирался выходить из мастерской, вы не могли бы сказать мне честно, почему она умерла? Кто повинен в её смерти? Мне кажется, она едва ли заслуживала такой участи!
У Анабель были частые головные боли. Они не излечивались ничем. Вероятно, опухоль мозга, для юной девушки, возможно, это было благо. Лечащий врач давно подозревал, что всё это закончится трагично. Он предполагал худшее: потеря памяти, ориентации в пространстве и что-то ещё Как он говорил? М-м-м, жизнь растения или Всё не хорошо, как ни рассуждай. Слуга тряхнул головой, будто бы стряхивая ненужные мысли. - Мистер Карей, я надеюсь, вы распорядитесь последней волей мисс Барлоу разумно. Хорошого дня. И вышел, прикрыв осторожно дверь за собой.
Колокольчики над ней жалобно звякнули, оставляя меня вновь в пустоте, и объятиях печали. Я вывесил потрет в мастерской. Это был верх моей творческой мысли. Лучшая работа, один взгляд на которую у меня вызывал боль. Я снова прикрыл её полотном. Невежественно, но я не мог поступить по-другому. Я погасил лампу, оставив её на столике у картины, закрыл все шторы, как раздался звонок. Теперь уже телефона, о котором, я признаться, забыл, так редко он меня беспокоил.
Добрый день. Мастерская Ирнаста Карея. Проговорил я однотонно и заученно.
Боже правый, Ирнаст! Прости, что дал тебе эту треклятую газету! Раскаянно раздалось из трубки. Я опустил голову. Если бы я знал, что там про неё напишут, ни за что бы тебе в жизни не давал её прочесть. Ты узнал бы, конечно, но позже и
Всё хорошо, Бенджамин, потёр я переносицу, совершенно не веря в свои слова, давай поговорим обо всём этом лично? Я как раз собирался к тебе зайти, оплатить краски. Я надеюсь, что и поговорить удастся. Сейчас у тебя найдётся время? Или, быть может, ближе к вечеру? Знаю, что в это время у тебя много клиентов.