Viara species Синих птиц здесь как грязи
О не совсем синих птицах и бездарно разыгранных бильярдных партиях.
Тема: «Люди не более способны изменить ход истории, чем птицы небо. Все, что они могут, это воспользоваться моментом и вставить свой небольшой узор».
(Терри Пратчетт, «Мор, ученик Смерти»)
Ключ: «Привычка слишком много думать очень осложняет жизнь».
(Терри Пратчетт, «Народ, или Когда-то мы были дельфинами»)
Фандом: Ориджиналы
Категория: Джен
Рейтинг: PG-13
Жанр: Драма
Размер: Мини
Статус: Закончен
Предупреждения: Смерть персонажа
Страница произведения: https://fanfics.me/fic196801
В смешной стране на краю мира живут смешные люди.
Рядом с ними даже умирать смешно.
Так подумал дрожащий в лихорадке Франсуа, с трудом разглядев сквозь заливающий глаза пот лысую, блестящую, как мяч для петанка, голову старого китайца. Китаец нес какую-то тарабарщину, бестолково переворачивая Франсуа с боку на бок, а за спиной у него маячило что-то пронзительно-синее...
Покажите, попросил Франуса, протягивая руку к синему пятну.
Что показать-то, сударь, тут же на французском ответил китаец. Дрозд это, жадная и глупая птица.
Синяя птица?
Если на солнце, то синяя. Чуть подумав, китаец кивнул. Совсем синяя.
Синяя птица, как же...
Синяя птица в Париже уже десять лет была чудом, ускользающей мечтой, символом счастья. Проклятьем, выскользнувшим из-под пера Метерлинка. Франсуа эта пьеса не понравилась: слишком тоскливая, будто насквозь пропитанная смертью. Да и для погони за счастьем он был уже слишком взрослым. Но здесь, в мокрой от пота постели, синяя птица казалась обрывком дивного, слишком яркого сна, чудесным лекарством. Пальцы ломило, в черепе будто кто-то ковырялся чайной ложкой, и Франсуа знал наверняка: он умирает.
Повторяетесь, сударь, проворчал китаец, и Франсуа поморщился бы, не боли так голова: лысый китаец у его смертного ложа выглядел совсем уж неуместно. И зачем он вызвал врача? ж лучше бы девица какая... Синяя она, синяя! Дрозд обыкновенный. У нас таких пруд пруди.
У вас? В Китае разве...
Не из Китая я, я сиамец. Ах, отсюда и французский!.. У нас этих дроздов как грязи. Красивые птицы, но прожорливые! И глупые! Вы, сударь, взгляните, коли зрение еще не отказало, потрогайте.
Китаец сиамец? Да какая к черту разница! притащил к постели большую клетку. Распахнул дверцу и вывалил на простыни комок сине-черных перьев.
Она же не синяя...
На солнце наисинейшая, я уже говорил. Вы потрогайте, потрогайте.
Франсуа взглянул в глупые птичьи глаза и погладил крохотную голову. Простая совсем птица.
Никакого от них спасу... все бормотал китаец. Как деревьев в лесу...
Что-то в груди Франсуа лопнуло. Черных перьев он видел все больше, да и комната вся будто еще посерела. Синяя птица не сбылась, и смерть теперь не была ни страшной, ни горькой, лишь неизбежной, неизбывной, безнадежной...
Ну и дурак же вы, сударь. Лысый китаец все ворочал Франсуа с боку на бок, возился с замысловатыми приборами, раскладывал тряпки и снадобья и грозил неизбежной и безнадежной смерти, что выметет ее за дверь даже без метлы.
И вымел. Франсуа потом, с наслаждением глотая ледяную воду, решил, что никому не нужны ни синие птицы, ни чудеса, когда есть такие врачи, а смешной китаец, те мысли будто подслушав, сказал, что останется у него еще недельки на две, последит за выздоровлением, научит уму-разуму.
Беру вас, сударь, в ученики, важно провозгласил он, а Франсуа согласился.
Учитель из того китайца имя свое он наотрез отказался называть, опасаясь, что тогда Франсуа так и станет его звать, а не Учителем, вышел презабавный.
Привычка слишком много думать осложняет жизнь, утверждал он, тыкая Франуса в лоб толстым пальцем.
Проваливайте-ка вы с такими советами...
Так ведь то "слишком". Учитель снисходительно улыбался. Излишки всегда лучше на что-нибудь истратить. А думать полезно.
Учитель говорил, что рыба не взбаламутит море, а птица не изменит небо, а потом велел вспомнить, как шумит лес, где только
что прошла охота.
Франсуа не любил охоту: ему не по себе становилось от мертвой тишины, нависающей над поляной на те несколько секунд, пока дым от выстрела рассеивался в воздухе. Так он Учителю и сказал.
Значит, без птичьего пения небо для тебя уже не то. Учитель довольно кивал, будто Франсуа только что постиг великую истину, и продолжал:
Человек должен быть смиренным и покорным и помнить, что не в его силах изменить мир. Человек должен быть счастлив, если ему выпала удача хоть стежок сделать на полотне истории.
Да, Учитель говорил Франсуа о смирении но он же показал ему бильярд.
Этот урок Франсуа выучил быстрее других. Гладкий блестящий шар вкатывался в толпу других и переставлял силы на столе, а противник, если был недостаточно умел, сам же следующим ударом рыл себе яму.
Один камешек, брошенный в озеро. Но какие круги на воде!
Две недели прошли, три, месяц, и Учитель наконец закинул на плечо лекарскую сумку, ухватил покрепче пустую теперь клетку и оставил Франсуа позади.
Он все никак не мог взять в толк, этот смешной китаец, чем юному французишке так приглянулся его жадный дрозд, и, поторговавшись для вида, отдал ему синюю птицу почти даром, в обмен на обещание, что Франуса и после его ухода будет даже в мыслях звать его Учителем. И правда, что за смешной китаец!