Земля встретила радушно, хоть и жестковато. Он развернулся на спину и посмотрел в темное ватное небо. Тошно, мутно, никак. Оскорбившись на совсем не поэтичное сравнение, облака плюнули в лицо горстью воды.
За красивостями к менестрелям и сказителям, к авторам песен и баллад Как же там было?
Дождь рыдает на стекла. Ночь
От луны отколола край.
День затерт среди тысяч звезд.
Над макушками облачных стай
Солнце село*
Баллада была хороша, исполнение так себе. Он бы и то лучше спел. Слышал бы Томиллен Что бы сделал? А ничего. Давно уже ничего. Ему и при жизни было глубоко начхать, как коверкают его песни. Зато они остались. Эти его песни. О поэтах, как водится, помнят куда дольше, чем о воинах.
Кто-то вышел на порог, распахнувшаяся дверь пустила по двору мутный желтый свет, запах жареного мяса, вина, гул голосов и треньканье расстроенной лютни.
Вейне! Ты там живой? Фредек. С чего ему вздумалось беспокоиться?
К сожалению, отозвался он, подумал и подложил под голову руки так смотреть в небо было удобнее: редкие капли не норовили плюхнуть прямо в глаз. Правда, теперь в поле зрения попадал край острой крыши и дымоход, но это не слишком портило картину, скорее, добавляло унылого очарования.
А чего лежишь? Мокро же!
Вейне пожал плечами. Делать это лежа, с завернутыми за голову руками оказалось неудобно. Еще и рукояти мечей как-то неудачно сместились А до этого нормально было.
Там мясо твое стынет, и вина я свежего принес Эйт?! Эйт, слышишь? Вот придурок. Спишь что ли?
Нежданный благодетель шумно сплюнул и вернулся в таверну. Дверь закрылась. Стало совсем темно. И мокро, да. А там мясо. Ради мяса можно и подняться. Все-таки он сюда есть пришел, а не вино пить. Но было лениво, словно морось вытягивала силы. И обратно не возьмешь. С водой у Вейне было еще хуже, чем с пением.
Глава 2
Он безостановочно
брюзжал, задирался со всеми, хамил по чем зря. Сцепился с Хавтизом, едва до ножей не дошло, хотя последние годы отлично работал с ним в паре. Хавтиз умел договариваться о найме куда лучше его самого по причине того, что уши у него были обычные, пусть бы и старшие в роду отметились, сумеречные, темно-фиолетовые, чуть раскосые глаза выдавали. Но Хавтиз приноровился так их щурить, что легко сходил за выходца из южных краев. Смоляные вьющиеся волосы и темноватая для центральных земель кожа тоже тому немало способствовали.
В конце концов приятель съездил ему по роже и словом напутственным наградил. Ничего, к ночи отойдет. Он отходчивый. И сам Эйт тоже отойдет. Вот прямо сейчас, потому как нос потек и рубашку замарал, а ему через час на какое-то бабье сборище. Переодеться надо и в образ войти, не то опять ни сребника не заработает, не говоря о драконах, а карман уже дно показывает. Зимой в торговом деле простой и редко когда подворачивалось что-то стоящее, так что приходилось зарабатывать на отбивные рожей, которую ему вот прямо перед выходом попортили. И голосом. И кейтарой. Знал бы Томиллен, ржал бы уже в голос. Из него, Вейне, певец, как из лошади канарейка. И играет он примерно, как упомянутая лошадь копытом пальцы к мечу приучены больше, чем к струнам и так всегда было. Но все лучше сегодняшнего барда у Фредека.
Так день и прошел. А вечером вернулся от наместника. Вернее, от наместниковой жены с подругами, устроившими чаепитие и возжелавшими эльфийских баллад в непосредственно эльфийском исполнении и непосредственно на элфинри[1]. Он толком не помнил, когда его перестало раздражать, как коверкают речь, и сам стал говорить так же и петь. Однажды с какой-то дури, да и пьян был в туман, наплевав на все, пел как надо и голос вплетал, потом спать не мог снилось и мучило. И Долг прежде всего. Оба долга.
Так и оказалось, что напевшись про любовь скучающим дамам, сидя в корчме и внимая неумелым руладам наемного музыканта, Вейне все больше мрачнел.
Потом кто-то попросил, чтоб он сам сыграл, и еще кто-то, и Эйт сразу отпирался, но понял, что проще уступить, тогда отстанут. Ворчал и крутил колки на раздолбанной лютне, потом плюнул, бросил инструмент на колени горе-менестрелю и ушел наверх.
Народ помолчал с минуту и вновь зашевелился, забрякал кружками и смеяться снова стали. И даже не заметил никто, как эльф спустился со своей кейтарой, сел в углу, на высокий табурет у стойки, куда свет почти не падал и выплеснул скопившуюся боль в зал.
Не то что б нарочно, но и в себе держать уже сил никаких не было. Довольно на сегодня лицемерия.
Из снов и забытых песен,
Рождаются крылья пепла.
И пламенем падают с неба.
Путь прожигая к сердцу,
Которого нам не вложили,
Которого мы не просим,
Которое нам не по силам.
Ведь то, что в себе мы носим
Из камня, железа и боли,
Из снов и забытых песен.
Когда отцветает терновник
Рождаются крылья пепла.
Ну вот что ты за тип, Вейне, тебя петь просили для радости, а ты мрака нагнал, медленно проговорил Хафтиз, откуда-то взявшийся совсем рядом, и кружку на стойку поставил. Полную.
Я предупреждал, что не хочу, Эйт хватил залпом, послушал, как шумит в голове, оставил инструмент в углу и пошел на задний двор.
Хафтиз вслед посмотрел и головой качнул.