Пришедшим оказался старый дровосек. Его уставшая лошадка, запряженная в повозку, понуро стояла во дворе под навесом, а сам он, промокший, кашляя и бормоча под нос проклятья, устроился у пылающего очага и протянул к огню озябшие ладони.
Погода дьяволова, повторил он, принюхиваясь. А у вас вкусно пахнет, сударыня. Очень вкусно. И отчего о вашем заведении говорят, что тут дурная кухня?
Ах, горько ответила я, поставив на стол свою только что вымытую тарелку. И не спрашивайте! Скажу только, это полностью моя вина. И мне много придется поработать, чтоб это исправить.
Дровосек промолчал, поглядывая на меня из-под кустистых бровей. Пока я наливала ему похлебку, он смотрел на пляшущий огонь, а потом вдруг сказал:
Ты одна, девонька. И вступиться за тебя некому, ни отца, ни братьев нет. Да и с советом помочь некому, мать тоже померла. Не вини себя, оступиться может каждый!
У вас доброе сердце, буркнула я, отвернувшись, чтобы он не увидел моих слез. Спасибо!
Если я чем-то могу помочь, продолжил он, то не стесняйся. Только скажи. Я могу хворосту тебе привезти просто так. Да вот, у меня как раз лишняя вязанка есть. Бери ее!
И он сбросил со спины поклажу, перевязанную веревками вязанку хвороста.
Я уж было хотела отказаться от его помощи, но тут картофельное поле снова всплыло в моей памяти. Повозка с лошадкой мне были б очень кстати, когда буду перевозить урожай!
А что, ответила я. Пожалуй! Тогда ужин с меня бесплатно!
Ганс, представился мой ночной гость. Меня зовут Ганс Лесоруб. Все меня знают. Всяк тебе укажет на мое жилье, если я понадоблюсь!
Мое варево ему понравилось. Он ел, и его лохматые брови от удивления взлетали все выше и выше. Глаза у него оказались голубые, как небо, и очень удивленные.
Это что за еда такая? осторожно спросил он. Понять не могу никак.
Не понравилось? притворяясь огорченной, произнесла я.
Да наоборот но понять не могу, что это такое я ем!
Такой сорт репы, соврала я. Очень редкий. Вырастила в своем саду.
Старик прищурился. По его виду было понятно, что он не верит мне ни на грош, но спорить не будет. Это моя тайна, в конце концов.
За семь медяков я сдала ему крохотную комнату наверху, переждать ночную непогоду, а сама поднялась в свою, чтобы наконец-то принять ванну.
Она почти остыла, была еле теплой, и пришлось возиться еще, чтоб нагреть воды.
Безо всякой жалости я разорила сундучок с приданым Мари, выудив из него кусок ароматного мыла видно, бедняжка хотела начать новую жизнь замужем чистой и благоухающей, как важная госпожа.
В теплой воде я стерла этот кусок чуть не полностью, яростно намыливая отощавшее тело, волосы, стараясь смыть с себя не только пот и грязь, но и беды, невзгоды, и тягостные воспоминания о Грегори.
Не знаю, как вела бы сейчас себя Мари, но моя деятельная натура не терпела бездействия. Разум мой кипел. Я привыкла всего добиваться сама, и все, чем я занимаюсь, всегда должно быть самого лучшего качества! Эта таверна не была исключением; темная и грязная, она должна была преобразиться!
Да я из нее конфетку сделаю! И ничего для этого не пожалею!
Если уж судьба меня сюда закинула, если уж мне тут предстояло жить, то надо цепляться за то, что небо послало в руки, и не растерять ничего, даже самой крошечной монетки.
От тепла разгорелись мои щеки, глаза стали ясными, волосы перестали походить на серые драные лоскуты.
Уехать? спросила я саму себя, разглядывая хорошенькое личико в круглое небольшое зеркальце. Да как же не так! Я дам тебе бой, проклятый Грегори! Ты пожалеешь о своих поступках и о своих гадких словах тоже!
Покинув ванну и завернувшись в простыню, я вычесала волосы, которые, высохнув, снова начали виться на висках и поблескивать золотом. Обсохнув, оделась в ночную сорочку и старый халат с бархатным воротом. В комнате было холодно, непогода быстро выдула все тепло из дома, очаг почти погас, и я спустилась вниз, чтоб подбросить в прогорающие угли хворосту. В конце концов, у меня постоялец! Негоже ему мерзнуть!
Бибби все так и спала на стуле, выронив из ослабевшей руки ложку. Сытный ужин сразил ее повернее тяжелой работы, бедное дитя даже похрапывало, удивленно раскрыв рот во сне. Вот кто намаялся-то Худенькая, бледная, в чем только душа держится? Одежонка худая и грязная, чепец похож больше на раскисший рваный мешок, волосы тусклые и серые Не удивительно, что из ее рук и еду не хотели принимать, обзывая ее больной и чахоточной.
Сколько насмешек и грубых, злых слов она вытерпела за свою доброту?
Сколько раз ее отталкивали те, кому она кротко подносила ужин?
Ну, ничего, посмеиваясь, шептала я. Ничего! Мы с тобой справимся, малышка.
Словно услыхав мои мысли, Бибби вздохнула и проснулась, сонно потягиваясь.
Хворост! удивленно воскликнула она, увидев разведенный огонь. Откуда?!
Она снова с видимым удовольствием потянулась, раскинув руки в горячем воздухе.
У нас постоялец, весело ответила я. Расплатился медяками и хворостом.
О-о-о! обрадовалась Бибби. Небо да сжалилось над нами!
Ты вот что, задумчиво произнесла я, оглядывая зал. С утра сходишь в город, наймешь женщину за пару медных. Нам надо бы отмыть тут все. Выглядит зал не очень; нипочем не стала бы тут есть. Вот и люди не хотят. А как приведем все в порядок, так, глядишь, и клиенты потянутся.