Оказавшись в номере и стянув с себя нечистое, тюремное тряпье, обратился к хлопочущему вокруг купели слуге:
- Слушай, парень... Вот что. Сейчас отмоюсь, кувшин вина мне принеси. И скажи, давалка здесь какая нибудь имеется? Но! Чтоб не старая и не жирная. И не заразная, а то притащишь абы кого, а мне оно без надобности. Не беспокойся, оплачу всё. Деньги у меня есть.
Деньги и верно, были. Немного злоток, незадолго до освобождения выигранных в стукалку у товарищей - сидельцев и Пиора, того самого разобиженного охранника, проводившего Ланнфеля от ворот Каземата добрыми словами...
- Сделаем, - кивнул служка - Пока мойтесь, обедайте, а после и вина вам принесу, и девку приведу!
И, похабно хихикнув, добавил:
- Не старую, льерд.
...Шлюшка, назвавшаяся Анхеликой, и вправду оказалась не старой.
Мельком взглянув на неё, Диньер тут же пожалел, что заказал именно такую! Если б гостиничный служка приволок сейчас какую нибудь потасканную, размалеванную, пропитую бл*дь с побитой рожей, было бы легче...
Пепельно же белые кудри Анхелики, голубые глаза, осторожные движения и тихий голос тут же принялись тормошить воображение, убаюканное было размышлениями о выгодной женитьбе, словно сонным заклинанием.
- Деньги покажите, льерд, - хрипнула девица, расстегивая лиф платья - Уж извините.
Ланнфель бросил на стол две злотки, ровно столько она запросила.
Шлюха, довольно кивнув, завернула подол, желая показать товар "лицом". Ткань поползла вверх, обнажая стройные ноги в грязноватых, дешевых чулках и впалый живот.
- Садись на стол, - приказал вольник - Ноги шире. И сиськи покажи! Сколько тебе?
Вопрос о возрасте вылетел сам, уже совершенно непонятно почему.
- Двадцать два, милый, - утробно гыкнула девка - Взрослая, не бойтесь. Просто выгляжу так.
"Надо же... ТОЙ тоже двадцать два..."
- Ну давайте уже, - поторопила, обнажаясь по пояс - Время дорого, льерд.
Быстрое сношение не принесло Ланнфелю ничего, кроме тревожного чувства опустошенности и прилипшей к коже нечистоты, несмотря на ароматную, горячую ванну.
Потаскуха уже ушла, он же всё ещё сидел на столе и пялился в пустоту, в потертый край ковра, в облачко неизвестно откуда взявшейся здесь серебряной пыли...
Даже вино и курево не помогли, да и ночью снилась какая - то дрянь!
Поэтому на рассвете, когда в дверь стукнулся Кортрен с известием о том, что пора ехать в Бильер, совершенно измотанный Диньер, как с цепи сорвался с постели.
Так и отправился вольник на знакомство
с будущей роднёй уставший, невыспавшийся, мучимый ломотой в чреслах и всём теле, с больной, тяжелой головой, полной видений и ядовитой, сладкой, серебряной пыли...
Бедный, бедный, мать его, льерд Ланнфель! Жалко было беднягу, страсть как жалко...
Глава 2
Спустя некоторое время, как раз в тот момент, когда накормленные и отдохнувшие за ночь кони покатили весело постукивающий колесами экипаж прочь из города, у страдахи Ланнфеля родилась мысль.
Здесь надо сказать, что ничего в мире не рождается случайно, всему есть причины, и достаточно веские. Но не об этом сейчас речь.
Просто наш вольник, будучи кем угодно, а совсем дураком всё ж таки не был. Он отлично понимал, что волшебный жар, рожденный вынужденным, долгим воздержанием, красотой образа, спящего теперь в закрытом накрепко медальоне и мечтами просто от пары тычков в случайную шлюху не остынет. Стоило хоть немного, а отвлечься от маревного, беленького личика невесты, намертво, казалось впечатанного в раскаленную, болящую башку и слабо, но ноющую плоть.
С медальоном Диньер решил пока не расставаться.
На предложение поверенного вернуть образок, повел себя грубо и невоспитанно, рявкнув дурным ослом:
- Тебе чего? Никуда не денется у меня из кармана! Твоя побрякушка? Нет? Ну так чего печешься? Бильерово имущество, Бильеру и верну... А не верну, так и ничего. Не обеднеет.
Кортрен же ответил на это рявканье поспешными кивками и успокаивающими взмахами рук.
- Конечно, конечно, льерд, - доверительно шепнул он - Не стоит так нервничать, прошу прощения, если я доставил вам беспокойство! Как вам будет угодно.
Ну вот, и теперь льерду было угодно посмотреть на своё наследство, на родовое имение.
Просто чтоб развеяться. Растрясти ночные, смутные видения, колючий стеклистый порошок, тревожащий сейчас плоть и мысли, и долбаную серебряную пыль, мелкие комочки которой одновременно леденили и жгли виски...
Опуская эти малопонятные посторонним подробности, вольник обратился с предложением об остановке к Кортрену.
- Если угодно, остановимся, - кивнул тот - Тем более, ваши угодья находятся неподалеку от поместья Бильер, нам это как раз по пути.
На том и порешили.
...Мощеная городская дорога, закончившись, оборвалась и экипаж, мягко прошуршав по подсохшей земле, покатил по бездорожью.
Немного похрустев начавшей уже жухнуть травой, резко остановился - дальше хода ему не было.
- К самым воротам не проеду, - крикнул возчик, остановив лошадей - Травища, льерды! За колеса цепляет, оси поломаю. Дальше только пехом, уж простите покорно...
Кортрен развел руками:
- Поместье заброшено много лет, льерд Ланнфель. Дорога, понятно, заросла напрочь.