Через несколько минут в кабинет ворвались врачи с носилками и аппаратурой. Молодой кардиолог быстро осмотрел Стрельцова:
Острый инфаркт миокарда. Госпитализация в реанимацию. Немедленно.
Пока медики готовили Стрельцова к транспортировке, Чазов подошел к Топорнину:
Борис Николаевич, думаю, стоило бы быть поосторожнее со словами.
Топорнин впервые за весь день выглядел растерянным:
Евгений Иванович, я я не думал Просто эмоции
Эмоции до добра не доводят, сухо заметил министр.
Стрельцова вынесли на носилках. Прояев поехал с ним в больницу. Малофеев тоже собрался уходить, но Чазов остановил его:
Эдуард Васильевич, нам еще нужно закончить с основным вопросом.
В кабинете стало тихо. Тяжелая атмосфера конфликта сменилась неловким молчанием.
Итак, произнес Чазов, возвращаемся к вопросу о лечении Сергеева. Думаю, после происшедшего ситуация изменилась. Владимир Николаевич, что вы рекомендуете с медицинской точки зрения?
Башуров колебался:
Евгений Иванович, медицинских показаний для длительного стационара по-прежнему нет. Но учитывая обстоятельства
Топорнин, оправившись от шока, снова заговорил, но уже тише:
Евгений Иванович, несмотря на происшедшее моя позиция не изменилась. Мы не можем рисковать. Сергеев должен получить максимальное лечение.
Сайкин тяжело вздохнул:
Борис Николаевич прав. После всего, что произошло, любые сомнения в качестве лечения будут восприняты крайне болезненно. И в Турине, и в других местах.
Чазов понял, что борьба проиграна. Политические соображения пересилили медицинскую логику:
Хорошо. Владимир Николаевич, Сергеев остается в стационаре на полный курс лечения. Никаких досрочных выписок.
Будет исполнено, Евгений Иванович, ответил Башуров с плохо скрываемым разочарованием.
А что «Торпедо»? спросил Малофеев. Кто будет тренировать?
Думаю Валентин Козьмич лучшая кандидатура сейчас, ответил Топорнин, все еще бледный после происшедшего. Иванов вполне может совмещать должность помощника в сборной и главного тренера Торпедо. В ответ Малофеев кивнул.
Когда кабинет опустел, министр здравоохранения СССР остался один. Он подошел к окну и долго смотрел на осенний Рахмановский переулок. День получился тяжелый. Очень тяжелый.
В Центральном институте травматологии теперь лежали два пациента вместо одного. Ярослав Сергеев в ортопедическом отделении, Эдуард Стрельцов в кардиологической реанимации. И оба они были заложниками больших игр, в которых человеческие судьбы значили порой меньше, чем политические амбиции и административная перестраховка.
Чазов тяжело вздохнул и вернулся к столу. На повестке дня были другие вопросы, но мысли все равно возвращались к сегодняшнему совещанию.
Где-то в Турине Джанни Аньелли ждал новостей о состоянии русского чуда, игроки «Торпедо» не знали, что их тренер лежит в реанимации а совсем еще молодой Сергеев даже не подозревал что вокруг него бушуют такие страсти.
Административная система имеет свою логику. Логику перестраховки, страха и давления. И в этой логике разумные и правильные соображения часто отступают на второй план.
Глава 7
или будущее, от настоящего, ушел далеко вперед, то медицина не просто ушла она убежала. А может быть, даже уехала на скоростном поезде Москва-Санкт-Петербург. Ну или Москва-Ленинград, как кому угодно.
То, как и в каких условиях лечат меня сейчас, это, конечно, небо и земля по сравнению с тем, к чему я привык в будущем. И надо сказать очень большое спасибо моим родителям само собой, я имел в виду родителей оригинального Ярослава Сергеева, за то, что у них получился очень здоровый сын с великолепными физическими данными и отличной генетикой. Потому что быть частым гостем современных медицинских учреждений я очень не хочу.
И это при том, что лечат меня здесь по высшему разряду. Как говорится, в будущем это VIP-палата в институте Приорова. Но даже она мягко скажем совсем не дотягивает до того уровня который в будущем норма.
Наиболее наглядно это проявляется в питании: вот сейчас смотрю на поднос, который принесла мне медсестра, манная каша, сладкий чай, бутерброд с маслом. Это не то, к чему привыкли звезды мирового футбола, находящиеся на больничном, но жаловаться не приходится. Хотя очень и очень хочется. И в первую очередь потому, что я реально не понимаю, зачем вот уже четвертый день нахожусь в больнице.
Потому что я не новичок в спортивных травмах, к сожалению. И это не первое мое повреждение связок. И на самом деле, если опираться на то, что я помню, в 21 веке меня бы отпустили домой на третий день максимум. Вот острый период прошел первые два дня, а потом все: долечивайтесь, товарищ, ну или господин футболист, амбулаторно, под присмотром клубных врачей.
Но здесь все по-другому.
Утром мне сделали очередной укол актовегина, препарат для улучшения тканевого дыхания, который в моем времени будут активно критиковать за недоказанную эффективность. Здесь же, в 1985-м, он считался чуть ли не панацеей. Плюс витамин B12 внутримышечно болезненный, но необходимый для восстановления нервной проводимости. И рибоксин внутривенно капельно для поддержки сердечного метаболизма.