У Маруси сердце в пятки ушло: до конца урока каких-то десять минут, а у неё ещё целых две задачи! С широко раскрытыми от страха глазами она кинулась читать условие: "Пекарь каждый день выпекает одно и то же количество булочек. Сколько булочек он выпечет за 7 дней, если за 3 дня он выпек 57 булочек?" Маруся остановилась и встряхнула головой: сердце колотилось, как у насмерть перепуганного зайца, к глазам подступали слёзы, она уже ничего не могла понять. Какой ещё пекарь? Что за булочки? Она, кажется, решала вчера похожие задачи. Как же это делается? Как?
Маруся попробовала ещё раз перечитать условие: "Пекарь каждый день выпекает одно и то же количество булочек... Пекарь каждый день выпекает... Пекарь... каждый день..."
"Дзззинннннь!" - задребезжал звонок: урок закончился.
- Время вышло, - раздался голос Ольги Фёдоровны. - Дописываем до точки и сдаём тетради.
Маруся бессильно бросила ручку на парту, уставилась в свою тетрадь, где было сделано всего-навсего три примера, и заплакала.
- Вот, держи, - мягко проговорила Люся, протягивая Марусе свежий носовой платок и озабоченно глядя в зеркало на распухшее и покрасневшее от слёз лицо подруги.
- Не надо так плакать, оно того не стоит, - приговаривала Света, повторяя, точно заклинание, слова, которыми её саму так часто утешала мама, и робко поглаживая Марусин пиджачок. Да, мама умела придавать даже самым простым, неказистым словечкам какую-то особую, прямо-таки волшебную силу - Свете ещё только предстояло
овладеть этим великим искусством.
Была перемена между первым и вторым уроком, в туалете для девочек, кроме трёх подруг, не было ни души, и Маруся могла наплакаться вволю - до ряби в глазах и боли в голове.
- Ка... какой у нас следующий урок? - всхлипнула она, когда поток слёз, наконец, иссяк и плакать дальше было уже невозможно.
- Чтение. - Люда мельком взглянула на новенькие наручные часики, красовавшиеся у неё на запястье - подарок от мамы с папой на день рождения - и осторожно добавила: - Ты умойся, и пойдём в класс потихонечку, а то перемена скоро закончится.
Литературное чтение было, пожалуй, любимым предметом Маруси. Ей ещё очень нравились рисование - или, как полагалось писать в дневнике, изобразительное искусство - и музыка, да и в беседах по истории, если разобраться, было много интересного, но всё это не шло ни в какое сравнение с чтением. Какие красивые стихи! Какие увлекательные истории, интересные сказки, рассказы!.. Читать их - одно удовольствие. А после каждого произведения в учебнике предлагаются вопросы для размышления и ещё текст, где говорится, что такое-то место можно прочесть так-то и так-то, а можно и по-другому - и тогда смысл всего написанного будет уже несколько иным. Такие вот разночтения поначалу всегда путали Марусю, совсем сбивали её с толку, но Ольга Фёдоровна умела так провести урок, так организовать обсуждение стихотворения или рассказа, что в конце концов всё само вставало на свои места. Она как будто и не объясняла ничего - и в то же время, стоило только послушать её с полчаса, подумать над её вопросами и замечаниями, как всё сразу становилось ясным и понятным, а само произведение казалось ещё интереснее, ещё прекраснее, чем прежде.
К этому уроку ребята должны были выучить отрывок из "Листопада" Бунина. У Маруси аж дух захватывало от этого стихотворения - до того оно ей нравилось, - и она провела дома не один час, стоя перед зеркалом и рассказывая его снова и снова: то с одной интонацией, то с другой; то громче, то тише, едва ли не вполголоса. Она старалась вспомнить всё, о чём им говорила Ольга Фёдоровна: и паузы, и смысловые акценты - и так прочесть стихотворение, чтобы перед глазами, как настоящий, встал этот самый лес, "точно терем расписной", со всеми его берёзами, и елями, и клёнами, и залитой мягким осенним солнцем "светлой поляной". Она очень ждала этого урока, ей не терпелось выйти к доске и - ещё вчера Маруся не сомневалась в этом ни минуты - порадовать любимую учительницу своим чтением. Но теперь, после математики, вся её решимость куда-то испарилась: ведь готовилась же она к этой злосчастной контрольной, и ничего у неё не получилось - вдруг и со стихотворением выйдет то же самое?
Снова прозвенел звонок, объявляя о начале второго урока, и 4 "В", угомонившись после перемены, занял свои места, между тем как Ольга Фёдоровна открыла классный журнал на нужной странице и приготовилась слушать.
- Ну, кто хочет быть первым? - спросила она.
Поднялось несколько рук. На уроках Ольги Фёдоровны почти все работали с удовольствием, каждому хотелось ответить, проявить себя, и не было ещё такого случая, чтобы не нашлось смельчака, желающего первым выйти к доске. А стоило только этому герою-первопроходцу ответить и вернуться на своё место, как в воздух тут же взмывал целый лес рук: всем и каждому, включая самых робких, было невтерпёж, чтобы их спросили.
- Так... Давайте сегодня начнём с Вовы, - решила Ольга Фёдоровна, окинув взглядом класс. - Володя, выходи, пожалуйста.
Нескладный и долговязый Володя Ершов поднялся со своего места в самом конце класса и с горем пополам выбрался к доске, споткнувшись по пути о несколько портфелей и зацепив чей-то пенал, так что тот полетел на пол, а всё его содержимое раскатилось в разные стороны. Худой, очень высокий для мальчика десяти лет, Володя, казалось, совершенно не знал, что делать со своими руками и ногами: длинные и непослушные, они жили какой-то своей, независимой от Володи жизнью, вечно цепляясь за всё, за что только можно зацепиться, и сворачивая всё, что можно свернуть. Кое-где захихикали, впрочем, вполне дружелюбно. Володя, покраснев до корней своих медно-рыжих волос, развернулся лицом к классу и приготовился читать.