Когда с едой было покончено, вся компания встала из-за стола и перекочевала в гостиную, где, расположившись поудобнее в уютных креслах и на мягком диване, разморённые только что съеденным ужином, согретые огнём, весело полыхавшем в камине, они ещё долго сидели, вспоминая старые времена, делясь весёлыми и грустными историями из своей жизни и слушая рассказы тёти Элис об её жизни за границей: обо всех городах и странах, где она побывала, о культурах, с которыми познакомилась, и о разных людях, с которыми повстречалась: от талантливых художников и выдающихся учёных до мелких жуликов и мошенников. Марта сидела на скамеечке в ногах у своей мамы, гладила пушистую серую кошку Тэсси, свернувшуюся клубочком у неё на коленях, и слушала тётю Элис, как околдованная. Воображение рисовало ей картины всех тех дальних стран и незнакомых городов, которые описывала тётя. Они вставали у неё перед глазами, такие разные, до того непохожие друг на друга: яркие и сумрачные, шумные и тихие, многолюдные и пустынные, - но всегда настолько живые, настолько реальные, будто она сама побывала там и видела всё своими собственными глазами. Ей казалось, будто она всю жизнь может провести вот так, у камина, слушая мелодичный тётин голос и её чудесные рассказы. Но вот мама, случайно бросив взгляд на часы на каминной полке, спохватилась, что уже совсем поздно и что Марте давно пора в постель.
- Попрощайся со всеми, милая, - сказала она, - и отправляйся спать. Ты и так уже засиделась!
Девочка послушно встала и, пожелав всем доброй ночи, не без сожаления отправилась готовиться ко сну.
Когда Марта была уже в постели, мама, по своему обыкновению, заглянула к ней в комнату, чтобы поцеловать дочку на ночь и, быть может, рассказать ей какую-нибудь занимательную историю. Она обладала поразительным даром рассказчицы, и с самого раннего детства Марта ничто не любила так, как мамины сказки, неизменно завораживавшие её и словно переносившие её в какой-то удивительный мир, где обитали невиданные существа и происходили самые невероятные события. В этот вечер, однако, вместо того чтобы попросить очередную сказку, она задала вопрос совсем иного рода.
- Скажи, мамочка, а тётя Элис приехала к нам только на Рождество?
Мама, улыбнувшись, присела на край кровати и ласково погладила светло-русые волосы Марты.
- Пока да, солнышко. Она собирается встретить Рождество с нами и уехать через пару дней после праздника.
- Жаль, - вздохнула Марта. - Вот бы она погостила у нас подольше!
- Я поговорю с ней, - улыбнулась мама. - Может, она и передумает. А теперь спи. - И, поцеловав дочку в лоб, она погасила ночник и вышла из комнаты.
Тётя Элис не передумала, однако, верная своему слову, отправилась вместе со всей семьёй поддержать Марту на конкурсе. С самого утра девочка от волнения была сама не своя: она ни на чём не могла сосредоточиться,
ничем не могла заниматься. У неё внутри всё дрожало, в животе, казалось, образовался плотный комок, а сердце будто увеличилось в размерах и едва помещалось в груди. За завтраком она почти ничего не ела - кусок в горло не шёл, - зато на неё вдруг напала дикая жажда, так что она одним махом выпила полграфина воды - и выпила бы ещё, да больше уже не лезло. После завтрака Марта села за пианино, чтобы ещё раз попрактиковаться перед выступлением, но руки у неё отчаянно тряслись, пальцы наотрез отказывались повиноваться, и уже через несколько минут она бессильно опустила крышку инструмента и забралась на подоконник, плотно задёрнув за собой тяжёлые портьеры. Один только вид знакомых предметов и лиц был ей до того невыносим, что ей хотелось только одного - спрятаться.
Марта обхватила колени руками и прижалась лбом к холодному стеклу. За окном кружились редкие снежинки, и маленькие, окружённые аккуратными садиками домики красного кирпича с черепичными крышами, припорошёнными снегом, напоминали ряды пирожных, посыпанных сахарной пудрой, выстроившихся в витрине какой-нибудь кондитерской. Кое-где из труб поднимались седые струйки дыма, в окнах приветливо горел свет - утренние улочки, ещё полусонные, дышали покоем и уютом.
Внезапный шорох по ту сторону портьеры заставил Марту вздрогнуть. Девочка насторожилась, прислушиваясь: кто-то легко, почти бесшумно, ступал по мягкому ковру, устилавшему пол гостиной. Шаги приближались. Не желая, чтобы её тревожили, Марта сидела не шевелясь, едва переводя дыхание. А шаги между тем звучали всё и ближе. Наконец, невидимая для Марты рука ухватилась за портьеру с другой стороны, уверенным движением отодвинула её - и Марта оказалась лицом к лицу с тётей Элис.
- Значит, прячешься, - проговорила тётя; это был не вопрос, а утверждение. - Позволишь узнать, зачем?
В голосе тёти не было упрёка - напротив, он звучал успокаивающе, а в её глазах светилась тёплая, ласковая улыбка. Марта вдруг заметила, что тётя умеет улыбаться как-то по-особенному, одними только глазами.
- Я не прячусь, - смущённо пробормотала девочка и поспешила слезть с подоконника. - Я... мне... мне просто захотелось побыть одной.
Тётя Элис покачала головой, но ничего не сказала. Вместо этого она посмотрела Марте в глаза своим долгим, пристальным взглядом, так что у девочки по спине пробежали мурашки: ей показалось, что тётя может вот так, запросто, прочесть все её самые сокровенные мысли и чувства.