1
Чёрно-белый ряд клавиш фортепиано равнодушно сверкал, отражая безжалостно яркий свет электрической лампы, свисавшей с белоснежного потолка комнаты. Марта беспомощно смотрела на них. Её пальцы нерешительно застыли в нескольких миллиметрах от клавиатуры. Девочка медлила.
- В чём дело, мисс? Вам нездоровится? - осведомился мистер Бэнкс, и, получив в ответ отрицательное покачивание головой, приказал с ноткой нетерпения в голосе: - Ну, так играйте же!
На мгновение Марта зажмурилась, глубоко вздохнула, как перед прыжком в ледяную воду, и, наконец, коснулась инструмента. Клавиши были гладкие и холодные.
Тонкие пальчики девочки забегали по клавиатуре, извлекая из массивного корпуса фортепьяно нежные звуки, сливавшиеся в чудесную мелодию. Инструмент запел. Его голос заполнил скудно обставленную, практически лишённую каких бы то ни было украшений комнату, где и было-то всего два стула, высокий шкаф со стеклянными дверцами, доверху забитый нотами, единственное зеркало, выцветший коврик на деревянном полу, одинокое комнатное растение на окне без штор да вот это самое фортепьяно. Мистер Бэнкс слушал, то и дело кивая головой.
- Недурно, весьма недурно, - огласил он свой вердикт, когда Марта закончила. - Очень чистое исполнение. Почти безупречное.
Марта опустила глаза и, смущённо улыбаясь и краснея до корней волос, смотрела на свои руки, которые теперь неподвижно лежали на клетчатой ткани её юбочки. Неужели эти пальцы, тонкие и бледные, способны извлечь из старого фортепьяно звуки, заслуживающие такой высокой похвалы? Неужели это она так хорошо играла только что? Марта уже давно занималась музыкой, но ей трудно было поверить в собственное мастерство, и каждая сыгранная мелодия казалась ей чудом, загадкой, которой нет объяснения.
- Вы можете далеко пойти, юная леди, - продолжал мистер Бэнкс, - очень далеко. Но... - он умолк на мгновение, подбирая слова; Марта подняла глаза и бросила на учителя встревоженный взгляд.
- Вам не хватает чувства, - продолжал мистер Бэнкс. - С точки зрения техники ваше исполнение безупречно, но оно пустое, в нём нет жизни. А если вы хотите достойно выступить на конкурсе, да и вообще стать по-настоящему хорошей пианисткой, одной техники мало. Голой техники всегда мало. - Его серые глаза впились в глаза Марты. - Ибо техника - это всего лишь средство достижения цели, но никак не сама цель. Вы понимаете, о чём я говорю?
Глядя в глаза учителю, Марта медленно кивнула. По правде говоря, она отнюдь не была уверена в том, что вполне понимает, о чём говорит мистер Бэнкс, но признаться в этом почему-то представлялось ей немыслимым. Этот пожилой человек, с его высокой сухопарой фигурой, редкими седыми волосами и чисто выбритым, за исключением аккуратных усов щёточкой, лицом, внушал ей почти благоговейный трепет. Его строгий прямой нос, волевой подбородок, высокие скулы, подчёркивающие лёгкую впалость щёк, его пронзительные серые глаза в окружении мелкой сетки морщин - наследия долгих лет непрерывной духовной работы и постоянного напряжения чувств - весь его облик излучал какую-то почти сверхъестественную силу, под влияние которой в той или иной степени попадал каждый, кто имел с ним дело. Что же до двенадцатилетней Марты, то она в присутствии мистера Бэнкса и вовсе теряла способность мыслить и даже чувствовать независимо: его мнение становилось её мнением, его чувства - её чувствами. Вот и теперь, выслушав речь мистера Бэнкса, она ощущала, что не может не согласиться с ним, хоть и поняла его лишь отчасти. Его слова затронули что-то в её душе и оставили там свой след, но след этот был пока смутным, неясным.
- Прекрасно, - продолжал мистер Бэнкс. - В таком случае будьте любезны сыграть эту же мелодию ещё раз.
Марта послушно подняла руки с колен и уже приготовилась было играть, но мистер Бэнкс жестом остановил её.
- Не спешите. Сперва дослушайте меня. Когда вы сейчас будете играть, постарайтесь забыть о технике. Не думайте о ней. Как я уже говорил, вы в вашем юном возрасте уже искусная пианистка, если не сказать виртуозная. Вы можете позволить себе не думать. Это ничуть не испортит вашей игры - даже наоборот. Отпустите себя. Дайте волю своим эмоциям. Прочувствуйте каждую ноту. Представьте, что звуки идут не из фортепьяно, что это поёт ваша душа, ваше сердце. Ощутите это. Играйте так, словно играете в последний раз.
Он сделал паузу и посмотрел Марте в глаза долгим, пристальным взглядом; затем кивнул.
- Можете начинать.
Марта вышла от мистера Бэнкса спустя два часа. Она чувствовала себя совершённо опустошённой. Она сыграла ту же мелодию ещё раз. Затем ещё и ещё. Перешла к следующей. Но все её усилия, все старания казались тщетными: каждый раз, когда она заканчивала играть, мистер Бэнкс тряс головой, хмурился, бормоча: "Не то, не то..." - и она начинала сначала. По истечении двух часов он, наконец, объявил, что на сегодня занятий достаточно, и отпустил смертельно усталую Марту домой. Когда она уже стояла в дверях, одетая и готовая выйти, он сказал:
- Я вижу, что сегодня от вас уже ничего не добиться и продолжать было бы бессмысленно. Это значило бы мучить вас понапрасну. Но знайте: с такой игрой, какую вы показали сегодня, вам не выиграть, каким бы чистым ни было ваше исполнение. Вас попросту не заметят. Подумайте об этом на досуге. Здесь только вы сами можете себе помочь.