Успокойся, Маркита, все под богом ходим, уговаривал ее Милота. Немало жен и матерей постигает такое. Иначе и быть не может. Государь император наш владыка, и служить ему мы обязаны.
Давно ли Драгонь умер? спросила хозяйка.
На пасху ровно год был, ответила Маркита.
Так что же ты раньше домой не вернулась?
Кум Барта отговорил, сказал, чтобы не пускалась я сама с девочкой в путь, осенью, мол, пойдут домой солдаты, стоит подождать. А когда настала осень, было сказано, что они пойдут весной. Чтобы не идти зимой, пришлось ждать до весны. Еле дождалась. Весь этот год прослужила у кумы, офицерской жены. Хотела она взять меня с собою в Прагу, да я решила, что лучше уж к вам вернусь. Думаю, не откажете мне, если буду вам служить, как прежде служила. А коль бог сохранит мне девочку, может, и для нее найдете работу, добавила Маркита.
О ней ты не заботься. Кто хочет трудиться, работу себе всегда найдет, а будет работа, будет и кусок хлеба, сказала хозяйка.
Сделаем так, сказал Милота, немного поразмыслив, рядом с нашим домом есть пустая каморка. В той каморке ты можешь с девочкой жить. Кормить мы тебя будем. Засею я тебе кусок земли льном, чтобы зимой, когда работы не так много, ты могла бы прясть для себя. Жена даст тебе двух гусей на откорм, с них наберешь пуху дочке на перинку. И будешь служить как прежде. Ну, ты довольна?
Спасибо тебе, хозяин, сто раз тебе спасибо, ответила на это Маркита, и слезы заблестели у нее в глазах, когда она подала Милоте руку в знак того, что поступает к нему в услужение.
Хозяин пошел заниматься своими делами, а Маркита стала помогать хозяйке убирать со стола.
Как тебя зовут? спросила девочку женщина.
Карла, ответила та, подняв на нее серые, опушенные черными ресницами глаза.
Слушай, Маркита, что за имя ты ей дала? Сколько живу на свете, такого не слышала, удивилась жена старосты.
Я тут ни при чем. Ты же знаешь, есть у нас обычай имя ребенку дает крестная. Кто же мог ожидать, что она назовет девочку Каролиной?
Да есть ли в календаре такое имя? спросила жена старосты.
Должно быть, коль пан священник слова против не сказал. Хозяйка только покачала головой, дала девочке кусок пирога, потом погладила ее по головке и произнесла страдальчески:
Ничего не скажешь, хорошо же они тебя, бедняжка, окрестили!
А где твой Петр? спросила Маркита, чтобы переменить разговор.
В Медакове, в школе. Вот удивишься, когда увидишь, как он вырос. Через год уже сам пахать сможет.
С той поры у вас семейство не прибавилось?
Ты же знаешь, голубушка, как оно бывает, усмехнулась хозяйка. Была у меня одна дочка, господь прибрал ее да тут же другую послал. Год ей, бегает уже, кукла!
А где она?
Ушла в поле с пастушкой гусей пасти. Любит она в траве поваляться.
А как ее зовут?
Гана.
Гана красивое имя. Я рада, что у тебя дочка. Дочка украшает дом, как роза садик. Будут они с Карлой подружки. А давай-ка я и за твоей дочкой буду ухаживать, ты же знаешь, я люблю детей, попросила Маркита.
Я согласна, ответила хозяйка, когда забот полно, ума не приложишь, куда ребятишек девать: то ли с собою в поле брать, то ли дома оставить. Ты, Маркита, будешь мне помогать по дому, за хлевом присмотришь, а Ганчу, прислугу, пошлю с остальными в поле.
Этого Марките только и нужно было, никаких указаний и распоряжений ей больше не требовалось. Во всем этом домашнем хозяйстве, к которому она спустя четыре года снова возвращалась, ничего не изменилось, ничто не сдвинулось с привычных мест, только Гана прибавилась, не стало драчливой Рыжухи, да Пеструха и молодые деревца в саду подросли.
Как порыв ветра, пронесшийся по озеру, всколыхнет тихую гладь его, так и весть о том, что Маркита, жена Драгоня, вернулась из Германии и что Адам Барта тоже вот-вот будет, взбудоражила тихую и однообразную жизнь селян.
Хозяева и работники, старухи и девчонки, даже дети малые, короче говоря, приходил всяк и отовсюду на посиделки в дом старосты поглядеть на Маркиту и ее кудрявую дочку с таким неслыханным именем. Маркита каждому повторяла, как ей жилось в Германии, семье Павла рассказывала о Петре, семье Петра о Павле. Одна хотела знать, как у немцев готовят, другая как прядут, тот расспрашивал про урожай, этот есть ли там христиане. Маркита сообщала, что знала, а если ответить не могла, то советовала обратиться к куму Барте. На другой день всем от мала до велика становилось известно, как Маркита эти четыре года прожила, а она тоже узнавала, у кого кто родился, кто женился, кто умер.
III
Знаешь, Барта, сказал староста, услышав однажды, как тот сокрушается, открой свою торговлю табаком. Пристанище у тебя есть, деньги тоже, как ветеран право на это ты имеешь, почему бы не получить разрешение?
Барта послушался старосту. Пан учитель написал ему прошение, он его подал и вскоре получил разрешение. Отправился в город и заказал вывеску: на большой доске был нарисован турок с длинным чубуком и огромными усами.
Когда он принес вывеску домой и укрепил над окном, поглядеть на нее сбежалась вся деревня. Мальчишки кричали друг другу:
Антон! Адам! Бегите скорей... «Это самое» нарисовал, как он курит! И ребята, словно на пожар, мчались к окну Барты.