Ладно, поступай как знаешь
И снова Абульхарис расспрашивал девушку:
Вспомни, как ты добираешься до того злополучного дома? Сама ли идешь? Открыты ли в пути глаза твои? Или стоит тебе только открыть глаза, и ты уже там?
Отвечала Абульхарису дочь падишаха:
Половину пути я совсем не помню, а потом я чувствую, что иду своими ногами, но не по полю, а, кажется, по городу. И не иду, а бегу быстро-быстро, и нет сил остановить бег, словно невидимые нити тянут меня. И открыты глаза мои, и дом, где я провожу каждую ночь, кажется мне похожим на одну из лавок в нашем городе.
А узнаешь ли ты того дервиша, если увидишь его? спросил девушку Абульхарис.
Думаю, что узнаю, ответила девушка. Тогда Абульхарис сказал:
О падишах, прикажи закрыть все лавки и пусть дочь твоя, переодетая, чтобы нельзя было узнать ее, пройдет по всем улицам. Уж на этот раз мы найдем этот дом, и дервиш попадет в наши руки. Люди дивана приняли совет Абульхариса, и переодетая дочь падишаха пошла по улицам Каира искать таинственный дом.
Узнал Абу-али-сина, как хитроумно разыскивают его и халвафруша люди падишаха, и решил, чтобы подразнить их, показаться им на глаза.
Была в городе лавка, где собирались люди поговорить том, что происходит в мире, решить важные дела торговли и строительства. Зашел туда и Абу-али-сина, а следом за ним банщик. Узнал банщик Абу-али-сину, закричал и стал всем показывать на него пальцем: «Вот тот дервиш, который выстудил мою баню и устроил там снежную бурю!»
Быстро позвали субаша, и тот, схватив Абу-али-сину за ворот и крепко ругаясь, потащил его, приговаривая;
Торопясь, несчастный, тебя давно ждут люди дивана!
Я простой, бедный человек, сказал Абу-али-сина, я знать не знаю людей дивана. Что вы от меня хотите?
Но субаш не посчитался с его словами.
Тогда по пути во дворец Абу-али-сина прочитал заклинание и, приняв облик субаша, схватил настоящего субаша за ворот:
А ну поторапливайся, сказал Абу-али-сина, а то ведь тебя ждут, не дождутся люди дивана!
И увидел народ, как два субаша, схватив друг друга за вороты, тащат один другого во дворец, а дервиша и след простыл.
«О великий аллах!» удивился народ, услышав, как оба субаша спорили друг с другом, кто же из них субаш. Ничего не доказав друг другу, ругаясь и споря, оба пришли во дворец и предстали перед падишахом. Настоящий субаш воскликнул:
О мой падишах, клянусь аллахом, вот тот человек, которого ты приказал поймать и привести. Мы поймали его в одной лавке, но по дороге во дворец, не знаю как, он принял мой облик. Настоящий субаш это я!
И Абу-али-сина воскликнул:
О мудрые люди дивана, берегитесь, не верьте этому колдуну. Это тот самый дервиш, которого вы ищите. По дороге он совершил колдовство и принял мой образ. А теперь, когда я привел его сюда, он возводит на меня напраслину.
И слезы потекли из глаз Абу-али-сины. Как ни старались люди дивана установить истину, определить, кто же из двоих дервиш, а кто субаш, сколько ни думали, ничего не смогли решить, потому что оба были похожи друг на друга.
Случайно оказался во дворце и верховный судья-казый.
И сказал казый падишаху:
О властелин мой, поскольку непременно надо казнить одного из них, вели повесить обоих. Пусть погибнет один невинный, но и колдун будет уничтожен, и все избавятся от его злодеяний. А уже когда их повесят, нетрудно будет разобраться, кто же из них субаш, а кто колдун.
Согласились люди дивана с казыем, и было решено повесить обоих.
Оба, рыдая, обратились к казыю:
О казый, разве в книгах твоих сказано, что невинного можно вешать? Большой грех берешь ты на душу, кровью невинного обагряешь ты свои руки.
Но мольбы и слезы были напрасными оба субаша попали в руки палачей, и несчастных повели на казнь.
Глашатаи громко оповещали горожан по всем улицам о предстоящей казни. Дурная весть летит птицей. Услышал печальную новость и халвафруш. Страшное горе охватило его душу, кровавыми слезами заплакал он: «О безмерное несчастье! Из-за меня, глупого халвафруша, погибнет мудрейший из мудрых!» Тем временем горожане стекались
из всех уголков большого города на площадь, где должна была состояться казнь великого грешника.
Абу-али-сина, убедившись, что казни не избежать, прочитал одно из заклинаний и принял образ главного палача, а главного палача превратил в субаша.
Главный палач, приняв образ субаша, стал кричать громким голосом:
Помогите, не казните, я не субаш! Но Абу-али-сина приказал:
Не давайте орать этому негодяю! Вешайте их скорее!
И обоих повесили.
Подошел Абу-али-сина к падишаху, поклонился:
О великий падишах, исполнена твоя воля!
А сам в образе главного палача сделал вид, что уходит с площади. Но не ушел Абу-али-сина, а, прошептав волшебное слово, стал невидимым и подошел вместе с толпою к повешенным. И увидели люди, что один из повешенных субаш, а другой главный палач. А дервиша, которого хотел казнить падишах, нет и в помине. Поразились происшедшему чуду горожане. Несказанно обрадовался халвафруш, догадавшись, что Абу-али-сина остался жив. «Слава аллаху!» вознес он к небу молитву, а в это время незаметно к нему подошел Абу-али-сина и дал знать о себе. Они радостно поприветствовали друг друга и, став невидимыми, оба исчезли из толпы.