Через месяц чтоб весь долг здесь был!
Мужик с женой на радостях побежали на базар, накупили всего, кое-как дотащили. Целый месяц беззаботно ели-пили, а назавтра долг возвращать надо.
Затосковал мужик, взять больше негде, кроме как у чертей. Поохал, повздыхал и пошел в полночь на болото. Влез на кочку и кричит:
Эй, бес! Тут ли ты?!
Чего надо?! забулькало из болота.
Душу свою продать хочу.
Вылез из болота черт, синий, зеленый, дурной.
А что взамен хочешь? щурится.
Двадцать рублей.
Ну загну-ул! Мы такие деньжищи только богохульникам отваливаем, а у тебя Никола в избе висит. Вдруг тебя Ангелы после смерти у нас отспорят, и плакали тогда наши денежки. Иди ты отсюда! Всем давать самим зубами щелкать.
Воротился мужик ни с чем. С одной стороны рад, что душу не продал, а с другой что? Долговая яма позорная.
Пойду отсрочку попрошу.
Приходит, в ноги богатею повалился.
Погоди, родимый! Дай еще недельку сроку!
Чего ждать-то?! рычит богатей. Умел брать умей и отдавать!
Да рад бы, да нечем!
А раз нечем, с поручика твоего спрошу! топнул ногой богатей.
Сдернул с полки икону Николы, бросил ее на лавку и давай стегать кнутом, приговаривать:
Отдай деньги! Деньги отдай! Отдай деньги! Деньги отдай!
Мужик в ужасе попятился.
Ты что же, безбожник окаянный, делаешь-то?! вопит. А богатей и его вдоль спины приласкал.
Мужик как угорелый на улицу выскочил, чуть не сшиб дедка седого с ног.
Куда несешься, милый?! улыбнулся дед. Пожар, что ли?
Хуже!! кричит мужик. Николу, поручика моего, порют из-за меня! Эх, кабы мне кто двадцать рублей ссудил, я бы век на него старался, лишь бы родненького Николу вызволить!
Да вот, возьми, вынимает деньги старик, тебе сейчас нужнее.
И-и! Как мужик обрадовался! Вернул богатею деньги, а тот уж взопрел весь от порки.
A-а, говорит, не зря я его вздул, будет теперь знать.
А мужик в обнимку с иконой на улицу, где его старичок поджидает.
Спасибо, дедусь, вызволил я своего Николушку! Теперь тебе служить буду. Говори, что делать надо.
Нынче ночью спрячься во дворе церкви и жди, что будет. А как увидишь, делай, что сможешь, загадкой сказал старик и пошел прочь.
Пришел мужик ночью к церкви, встал в темноте за деревом, стоит ждет, сам не знает чего. Вдруг слышит: окно тихонько заскрипело, открылось, и вылезает из церкви человек с большой алтарной иконой в руках.
Ах, ирод! охнул мужик. Церкви грабить! Да как прыгнет диким тигром на разбойника и давай его кулачищами валтузить.
Помогите-е-е!! орет тать во всю моченьку. Убьет дура-а-ак!
На крик люди сбежались, осветили фонарем вора, а это тот самый богатей! Он, видишь ли, бесами алчными подученный, решил дорогого Николу в окладе из церкви спереть. Если, мол, из бедного образа столько денег вышиб, то из богатого мешок выбью.
А к мужику-спасителю в толпе тот седенький старичок подошел и шепнул тихонько:
Вот и сослужил ты мне службу. Второй раз от поругания спас. Ну, прощай,
милый!
Да ты кто же будешь?!
Старик обернулся и с улыбкой кивнул на спасенную икону.
Николай Угодник! охнул мужик и без сил на землю повалился.
Народ же решил, что это он в битве за икону так пострадал, и за такое геройство сделали старостой церкви. В достатке стал жить.
Бревно
Покорное слово гнев укрощает.
С утра до ночи в избе Степана и Марфы визг, будто кошке хвост прищемили. Это Марфа с мужем беседуют. Когда же пушки грохочут, это Степан противника громит. Много лет без мира воюют и, хоть молодые совсем, однако от злости состарились раньше времени. Да и было бы из-за чего воевать! Спроси каждого, из-за чего спор был, зачем посуду били, и не вспомнят.
Однажды, как и всегда, ссора, будто порох от искры, вспыхнула, и такие позорные слова Степан про себя услыхал, что, задохнувшись от злости, пулей из избы вылетел и так дверью грохнул, что стекла задрожали и иконка Николы с гвоздика на пол упала.
Чуть не бегом три улицы Степан отмахал. Волосы всклокочены, пиджак не застегнут, так и шагнул, сам не зная зачем, в маленькую церковь. Стоит, дышит тяжело. Какие там молитвы ничего на ум не идет!
Подходит к нему какой-то бедный старичок, лысый, с седой бородой.
Что, говорит, Степан, опять воевали?
Откуда знаешь-то?
Да ты весь кипишь! Из глаз искры, из ушей дым, изо рта пламя.
«Ну погоди, змеюка, Степан думает, вернусь, я тебе все волосья повыдеру! Вон как мужика довела уже все видят!»
Не-ет, Степанушка! Эдак ты ее не одолеешь, будто мысли его прочел, говорит старик.
А ты, что же, секрет какой знаешь?
Знаю, улыбается, пойдем, покажу.
Выходят из церкви, идут по улице.
Вот, погляди, указывает старик на двух мужиков, что пытались тяжелое бревно в ворота втащить.
Мужики красные, злые, пыхтят, ругаются, ничего у них не выходит, потому что бревно поперек ворот пытаются
протащить.
Заходи назад! орет один.
Сам заходи! огрызается второй.
Ругались, ругались, никто уступить не хочет. Плюнули, бросили бревно и ушли в разные стороны.
Вот и вы так же друг дружке не уступаете. Гордыня в вас беснуется, а она до добра не доведет. Как эти с бревном не вошли в ворота, так и вы со своей гордыней в райские врата не пройдете.