Надеюсь, нет. Очень уж полезная для бизнеса мышь. Пусть еще побегает.
Вечером напомню Сэму записать эту ставку. Пусть тренируется.
Ага, тебе лишь бы денежки наши прикарманить, улыбается Рауль.
Пожимаю плечами. А что тут скажешь?
Спорим, отгрызет себе лапку и слиняет. Она настоящий боец, встревает Джереми.
Так
и поставь, откликается Рауль. Ну что?
Денег не взял.
И Джереми нарочито клоунским жестом выворачивает карманы брюк.
А я одолжу, смеется его приятель.
Кофе слишком горячий, обжигает мне рот. Как же противно с этими двумя разговаривать.
Если будешь ставить Сэм примет.
Футболисты замолкают и пялятся на моего соседа. Тот сидит неподалеку и что-то вычерчивает на миллиметровке. За тем же столом Джилл Пирсон-Уайт кидает игральные кости и торжествующе воздевает кулак.
И ты ему наши деньги доверишь? интересуется Рауль.
Вы доверяете мне, а я доверяю ему.
Доверяем? Прошлой ночью ты тут просто какой-то «Полет над гнездом кукушки» устроил. Девчонка Джереми изучает драматургию, вот он и нахватался названий фильмов. А теперь уезжаешь?
Как же я устал! Поспал днем и кофе выпил, но все без толку. Еще и объясняй всем подряд про хождение во сне. И никто не верит.
Это мое личное дело, бурчу я, а потом дотрагиваюсь до торчащего из кармана конверта, а вот это профессиональное.
Лежу и пялюсь в потолок. Надеюсь, кофе поможет. Если и сегодня буду ходить во сне выкинут из школы насовсем, поэтому спать нельзя ни в коем случае. Слышно, как в коридоре возится собака, царапает когтями по паркету, устраивается поудобнее и ложится под дверью.
Интересно, как дела у Филипа? Он мне ни разу в глаза не посмотрел с тех пор, как мне исполнилось четырнадцать. Не то что Баррон. И с сыном своим никогда не разрешал играть. А теперь придется торчать в его доме, пока не вернусь в Веллингфорд.
Эй, Сэм тоже не спит, на тебя смотреть страшно. Лежишь и таращишься в потолок, как мертвый. Не моргаешь даже.
Моргаю. Просто не хочу засыпать, стараюсь говорить тихо.
Сэм, шурша простыней, переворачивается набок.
А чего так? Боишься, что
Ага.
Ясно.
Хорошо, что выражение лица в темноте не разглядеть.
Представь, что ты сделал нечто ужасное, такое, что боишься смотреть в глаза тем, кто об этом знает
Я почти шепчу. Сэм меня, может, и не слышит вовсе. Зачем я вообще начал, тем более сейчас? Никогда ни с кем об этом не говорил.
Так ты правда хотел спрыгнуть с крыши?
Черт, да сколько можно об этом!
Нет, не хотел, честно.
Лежит сейчас, небось, и думает, чего бы такого сказать. Кто меня тянул за язык?
Ну хорошо, сделал я что-то ужасное. А зачем?
А ты и сам не знаешь.
Глупость какая-то. Как я могу не знать?
Наш разговор, наверное, похож на одну из его настолок. Вы на перекрестке. Маленькая извилистая тропинка ведет к горам, а большая к городу. По какой отправитесь? Словно я персонаж, за которого он играет, но правила больно дурацкие.
Не знаешь, и все тут. В том-то и дело. Не веришь, что вообще на такое способен, но сделал.
Мне правила тоже не нравятся.
Сэм усаживается на постели.
С этого, думаю, и следует начинать. Должен быть мотив. Если не узнаешь, зачем сделал, наверняка сделаешь снова.
По-прежнему пялюсь в потолок. Почему же я так устал?
Как сложно быть хорошим человеком, когда точно знаешь, что ты плохой.
Иногда я совершенно не понимаю, врешь ты или нет.
А я никогда не вру, опять соврал я.
Всю ночь не спал, поэтому утром торможу по-страшному. Только холодный душ и спасает после него я даже в состоянии одеться и встретить Валерио. Он вроде выдохнул: я живой и к тому же никуда из комнаты не делся. С ним Филип дорогущие зеркальные солнечные очки подняты на лоб, темные волосы прилизаны, на запястье золотые часы, на загорелом лице белоснежная улыбка.
Мистер Шарп, совет попечителей школы проконсультировался с юристами. Если вы хотите вернуться к занятиям, необходима справка от терапевта. Доктор должен подтвердить, что хождение во сне не повторится. Все ясно?
Я уже открыл было рот, чтобы сказать: «Да, ясно», но брат, по-прежнему улыбаясь, кладет мне на плечо руку в перчатке.
Готов?
Отрицательно мотаю головой и киваю на комнату. Сумки не собраны, везде валяются учебники, кровать не застелена. А брат мог бы и поинтересоваться моим здоровьем. Все-таки я чуть с крыши не упал. Явно же что-то не так.
Помочь?
Интересно, заметил ли Валерио, какой у Филипа напряженный голос. В нашей семье считают: нельзя показывать простачкам уязвимые места. А простачки это все, кто не из нашей семьи.
Да нет, порядок.
Достаю из шкафа холщовую сумку.
Филип поворачивается к коменданту:
Спасибо большое, что позаботились о брате.
Валерио, похоже, дара речи лишился от удивления. «Позаботились» не совсем точное слово, всего-то позвонили пожарным,
чтобы меня сняли с крыши.
Для нас это было
Самое главное, он не пострадал.
Закатываю глаза и принимаюсь запихивать в сумку грязную одежду, iPod, книги, учебники, маленькую стеклянную статуэтку кошки, флешку со всеми школьными работами. Слушать даже не буду, о чем они там треплются. Всего пара дней. Я справлюсь.