Я частенько создаю вымышленных существ, для компании в своих разъездах. Я считаю их щупальцами из глубочайших омутов моего разума, которыми те со мной общаются. Пожалуй, стоит брать идею Роберта с собой на прогулки. Пускай он беседует со мной, посмотрим, что выйдет из такой фантазии.
Мы перебираемся через реку по магистрали, Федерал-стрит, где проходит самый большой мост. Под нами, в гавани, воды перекатываются через край обрыва, устремляясь к морю. Воздух наполнен туманом и запахами водяных брызг, влажной скалы, привкусом соли.
На мосту через Мануксет, что выглядит хрупким над буйными водами, я останавливаюсь, чтобы заснять эту сцену. Я делаю несколько снимков на телефон пометки на будущее.
Роберту неуютно, а, может и страшно.
Это было давным-давно, говорю я ему. Теперь ничто не повредит вам, даже воспоминания.
В записях говорится, что, умирая, Роберт Олмстед твёрдо верил, что живёт во дворце на дне океана, возможно, поэтому его тульпа боится недавних перемен в Иннсмуте больше, чем городской истории.
На другом берегу Мануксета мы сворачиваем на восток, на Ривер-стрит и следуем по ней, пока не добираемся до Уотер-стрит и гавани. Всё смотрится старинным и поблёкшим, но не заброшенным намеренный эффект. Начался прилив и рыбачьи баркасы в доках трутся друг о друга. Я задумываюсь, пользуются ли ещё ими для рыбалки или просто, чтобы возить туристов, а, может, и не только для этого. На набережной есть кафе и рыбные рестораны, ещё сувенирные лавки и маленький морской музей. Вдобавок, здесь груды тыкв, по большей части на продажу, громоздящиеся у маленьких лавчонок. Их запах пропитывает воздух, мешаясь с ароматом моря. Наверху парят чайки, испуская вопли, которые неумолимо вызывают в памяти бесконечное лето детства. По гавани туда-сюда прогуливаются семьи. Меня обгоняет ребёнок в ведьмовской шляпе, держащий зелёный воздушный шарик с изображением рыбьей морды.
На воде качаются несколько кукурузных початков случайно выпали из магазинной упаковки или местный обычай? Я снимаю эту сцену на телефон.
Гавань выстроена вокруг чашевидного мыса, с открытой стороной справа от меня. Полоска земли еле-еле виднеется за водой. Помимо того, океан там становится бурным и диким, в отличие от этого тихого берега. Возможно, дальняя сторона больше походит на первоначальный Иннсмут. Когда я разглядываю её, то место источает потрясающее впечатление заброшенности.
Поскольку близится ночь и температура падает, серая пелена тумана поднимается с неспокойного моря, но, кажется, я почти различаю тёмную кляксу рифа, виднеющуюся из дальних вод к северо-востоку от мыса, где о него разбиваются волны.
Роберт упрямится. Когда я приглашаю его на беседу, всё, что он может, это твердить в моей голове: «Меня не заставят застрелиться».
Пожалуй, откажусь на время от его компании.
Оставив его бубнить у воды, я возвращаюсь по мосту к обветшалым, живописно разрушающимся, причалам. Вокруг них теснится уйма ярко раскрашенных лодочек, беспокойно поднимаясь и опадая на приливных волнах, словно чайки, ждущие кормёжки. Но потом я замечаю, что они скованы вместе и держатся у земли благодаря замкам. Как гласит рисованная вывеска на мостках, опять с карикатурными изображениями развесёлых рыболюдей, эти судёнышки могут нанять туристы. Вдобавок, организованные поездки на барках возят людей к Рифу Дьявола, где можно всматриваться в волны, надеясь увидеть нечто жуткое, что всмотрится оттуда в ответ. Я могла бы отправиться туда завтра.
По мне, причалы смотрятся просто прелестно. Они не чересчур «приукрашены», а их прогибающиеся доски навевают скорее успокоение, чем тревожный намёк на неминуемое угасании.
Я брожу по мосткам, впитываю атмосферу, изредка снимаю на телефон. Тут не очень много людей, поскольку большинство туристов, конечно же, предпочитает достопримечательности гавани и городского центра.
В конце концов мостки упираются в песчаную отмель, поросшую жёсткой прибрежной травой. Чувствуется крепкий солоноватый запах. Сгущаются сумерки и я замечаю фигуру у кромки воды. Она облачена в длинный мешковатый плащ и, по-видимому, копается в приливных лужах.
Эта персона довольно неуклюжа, её движения напоминают напряжённого подростка, ещё не освоившегося со своим обликом.
При моём приближении фигура замирает и я чувствую в ней стремление скрыться.
Привет, говорю я не слишком восторженно, по правде, чуть ли не со вздохом.
Я вижу, что передо мной женщина; пока что не разобрать её возраст, но она не ощущается старой. Она хмыкает и бочком отодвигается подальше. Видно, лишь как блестят глаза сквозь через длинные чёрные волосы, завесившие её лицо. Она необычна. Она недоверчива. Что она тут делает?
Вы здесь живёте? интересуюсь я.
Она выпрямляется и вперяет в меня взгляд. У ней огромные круглые глаза и вытянутое лицо, но челюсть твёрдая и прекрасно очерчена, губы немного тонковаты. Она молода, вероятно, двадцать с небольшим. У неё нет того «вида», который описывают, но, всё-таки, по-моему, она другая. Распахнувшись, её длинный плащ приоткрывает рыбацкую блузу и брюки, заправленные в резиновые сапоги. На руке она несёт наполненную камнями и ракушками корзину. Что вам нужно? спрашивает она с заметным акцентом, в котором слышится чужеземная ритмика.