Плясала ковырялочку,
Сынок любимый младшенький
Такое учудил
Смерть выбрал неминучую»!
Но способом проверенным
Владела Пантелеевна,
Чтобы его унять:
Чесала спину царскую
И дула в свою дудочку:
«Что на роду написано,
Того не миновать».
Иван шел долго, коротко ль,
Сел на пенек поужинать,
Вдруг видит: дряхлый дедушка
Откуда ни возьмись.
«Сынок, такого хлебушка
Я отродясь не видывал»!
Иван ему: «Пожалуйста,
Бери, отец, садись,
Дели со мною трапезу».
А то был леший, солнышко.
«Куда путь держишь, молодец»?
Старик вопрос задал.
Пока царевич сказывал,
Тот все поел до крошечки,
Иван остался голоден,
Но виду не подал
И из мешка заплечного
Еще продукты вытащил
Опять та же история!
Когда же промолчал
И в третий раз Иванушка,
Старик, поклон отвесивши,
Сказал: «Никто так вежливо
Меня не привечал.
Сторицей все восполнится!
Прошел ты испытание,
Царевич-сердце чистое
И добрая душа.
За то и я поведаю
Тебе всю правду: сызмальства
Страдала дочь Кащеева
За то, что хороша,
Умна, честна, а главное
Что добрая волшебница,
И этим отличается
От своего отца.
Бывало, как ни сделает
Кащей что-то ужасное
Она вернет. Он сызнова.
Без края, без конца:
Цветет заледенелое,
Живет окаменелое,
Богато погорелое.
Но он ей все прощал,
Пусть, дескать, забавляется.
Когда же дочка выросла,
То стала расколдовывать
Кого он превращал
В зверей и птиц. Кащеюшка
Страдал особой слабостью:
Он для омоложения
Красавиц похищал.
Бессмертье дело хитрое!
Брал в жены, все по-честному,
И горы драгоценные,
Златые обещал.
Но долго жены не жили.
А кто ему отказывал,
Те становились зайцами!
Коли шлея под хвост
То утками и щуками!
Злодей не церемонился,
Считал, что это шалости.
Но был не так уж прост
Скрывал это от дочери.
Когда она проведала,
Просила человеческий
Им облик возвратить,
А то уйдет, мол, из дому.
Он посмеялся. Девица
Пошла зайчих разыскивать,
Да разве всех найтить?
Их тьма по лесу бегает.
Кащей тогда разгневался,
Велел ей быть лягушкою
Три года и три дня.
Вот так Иди за перышком,
Дед вынул из-за пазухи,
Его она оставила
Нарочно для тебя.
Минуешь лето гнусное,
И осень беспросветную,
И зиму беспробудную,
Коли весна в груди!
Ступай»! Царевич лешему
Стал в пояс низко кланяться:
«Спасибо!». Поднял голову
Того и след простыл,
Шуршит лишь еж под деревом.
Глядит Иван: вот чудо-то
Еда в мешке не тронута!
И сколько бы ни брал,
Она все так же целая.
Легко путем-дорогою
Он шел, и где б ни ужинал,
Всех щедро угощал:
Двуногого, пернатого,
Ползучего, лохматого
И даже насекомого.
Два посоха истер,
Сносил две пары обуви,
Когда пришел за перышком
В чащобу леса темного,
Где паутины флер
Луну невестой делает.
Там, на лугу некошеном
Изба стояла древняя,
Древнее, чем сыр-бор.
На двух ногах чешуйчатых,
По пояс мхом заросшая,
На крыше пара воронов
Несла дневной дозор.
Но лишь ступил Иванушка
На травку безобидную,
Зачвякала, задвигалась
Трясина под ногой.
Что делать призадумался,
Прилег, уснул нечаянно.
А из лесу тем временем
На помощь шли гурьбой,
Чтобы к избушке выстелить
Дорогу-гать из хвороста,
Ежи, еноты, белочки
И прочее зверье.
Слетелись птички. В клювиках
Они держали веточки,
Тащили палки длинные
Колонны муравьев.
Иван проснулся: батюшки
Кипит работа спорая!
Готово! Он всех досыта,
Конечно, накормил.
Но лишь к избе приблизился,
Вдруг вороны закаркали,
Та отвернулась судорожно.
Иван проговорил:
«Избушка расчудесная,
В таком почтенном возрасте
Так скоро, плавно двигаться
Как удается вам?
И быть в такой сохранности
В сыром болотном климате?
Вот только вход, мне кажется,
Немного подкачал».
Захохотали вороны,
Изба качнулась, крякнула
И повернулась передом.
Глядит
Иван, а дверь,
Разбухшая от сырости,
И правда перекошена.
Достал топорик молодец:
«А мы ее ровней,
Не бойся, мигом сделаем»!
И сделал. Сел на лавочку.
Влетает в ступе страшная
Карга: «Фу-фу, фу-фу!
Сто лет я духу русского
Не чуяла и на тебе
Он сам ко мне пожаловал!
Скажи, как на духу,
Ты кто таков, откудова,
Зачем ты здесь, а главное,
Ты как в мою хоромину
Пробрался? Колдовством»?
Иван-царевич выпалил:
«И вам, бабуся, здравствуйте!
Сначала гостя потчуют,
Попарят, а потом
Прямых ответов требуют.
Возможно, вы не знаете,
Но на Руси так принято».
Баба Яга в ответ:
«Во как! А мне наврали-то,
Что обмывают умерших!
Я тоже чту обычаи,
Хоть не народовед:
Перед приготовлением
Я мясо мою тщательно.
Но коли хочешь, молодец,
Ты чистым помереть,
Я баньку тебе вытоплю».
Пока царевич парился,
Яга куснула яблоко
И ну его вертеть
На блюдце: «Гой, показывай,
Что тут наш гость поделывал»!
Кружиться стало яблочко
По блюдечку волчком
Она смотрела, хмыкала,
Почесывала голову,
Ну а потом для молодца
Кувшин с хмельным кваском
Поставила в предбаннике.
Он вышел и дивуется:
Метла прошлась и вымела
Сама собою пол,
Да две руки проворные
На стол накрыли ужинать,
Да враз по стенкам вспыхнули
Глазницы черепов
«Теперь по-человечески?
Яга хитро прищурилась,