Ничего себе скорость, сказал Марлон. Он сидел на тротуаре, на хлипком складном стульчике такие иногда приносят с собой поклонники, готовые провести перед твоим отелем всю ночь в надежде, что ты выйдешь на балкон и помашешь им. На нем были эластичные тренировочные штаны и гигантская гавайка, а на голове забавная панама вроде рыбачьей.
Я ехал вдоль реки по скоростной дороге! сказал Майкл. Он не хотел хвастаться сейчас это было бы неуместно, однако в его голос все же прокралась нотка гордости.
Марлон открыл картонную коробку у себя на коленях и достал из нее чизбургер. Затем покосился на автомобиль.
Я слышал, ты гоняешь как полоумный.
Да, я езжу быстро, но головы не теряю. Можешь не волноваться, Марлон. Даю слово, что вызволю нас отсюда.
Майклу было очень грустно видеть Марлона таким на тротуаре, с чизбургером в руке. В последнее время он невероятно растолстел, и стульчик едва его выдерживал. Вся картина была крайне тревожная. К тому же в этот момент Майкл заметил, что на его друге нет никакой обуви.
А Лиз ты не видел? спросил Майкл.
Что это за телега? ответил вопросом Марлон.
Майкл успел забыть марку автомобиля. Он вынул из бардачка описание.
«Тойота камри». Больше у них ничего не было. Он чуть не добавил «с просторным задним сиденьем», но вовремя осекся.
Японцы умные ребята, заметил Марлон. Двери «Карлайла» за его спиной распахнулись, и в них показался коридорный. Он пятился, таща за собой тележку с огромным штабелем чемоданов Louis Vuitton, а рядом с ним шла Элизабет. На ней была целая россыпь бриллиантов: несколько ожерелий, на руках браслеты, а на норковой горжетке столько брошек, что она смахивала на подушечку для булавок.
Она что, издевается? спросил Марлон.
Трезвомыслящий? Рассудительный? Прежде у Майкла было не слишком много поводов применять к себе такие характеристики. Но теперь, выехав на дорогу, ведущую в Вифлеем, он позволил себе подумать, что люди всегда недооценивали и переосуждали его и что в конечном счете, возможно, человека и нельзя узнать по-настоящему, пока он не пройдет испытание каким-нибудь важным событием, например апокалипсисом. Конечно, все уже забыли, что его воспитывали свидетелем Иеговы. Так или иначе, он ждал этого дня, ждал с давних пор. И все же, если бы двадцать четыре часа тому назад кто-нибудь сказал ему, что он сумеет убедить Элизабет это ее-то, которая однажды купила в самолете место для платья, чтобы оно встретило ее в Стамбуле, вместе с ним бежать из Нью-Йорка в старом японском драндулете, бросив в атакованном городе пять своих шикарных вюиттоновских чемоданов Ну нет, в это он ни за что бы не поверил. Откуда в нем такая сила убеждения? Раньше ему никогда не приходилось переубеждать кого бы то ни было в чем бы то ни было, в особенности своего собственного гения, то бишь странный, доставшийся ему в детстве дар, о котором он не просил и который оказалось невозможно вернуть назад. Пожалуй, еще сложнее оказалось уговорить Марлона не останавливаться на перекус до самой Пенсильвании. Он подался вперед взглянуть, нет ли в небе новых вражеских самолетов. Их не было. Так значит ему с друзьями и вправду удалось спастись! Он взял на себя руководство и принял за всех правильное решение! Майкл покосился на сидящую рядом Лиз она наконец успокоилась, хотя подводка продолжала потихоньку стекать по ее прекрасному лицу. Многовато подводки! Всему, что Майкл знал о подводке для глаз, его научила Элизабет, но теперь он вдруг смекнул, что и сам мог бы кое-чему ее научить: подведи глаза раз и навсегда. Сделай татуировки вокруг слезных протоков. Тогда краска никогда не потечет.
Я схожу с ума? спросил Марлон. Или ты правда сказал «Вифлеем»?
Майкл подстроил зеркало заднего вида так, чтобы видеть Марлона. Развалившись на заднем сиденье, он читал книгу и жевал бисквиты с кремовой начинкой НЗ, который они договорились не трогать хотя бы до Аллентауна.
Это город в Пенсильвании, пояснил Майкл. Мы там остановимся, подкрепимся и поедем дальше.
Ты что, читаешь? изумилась Элизабет. Как можно читать в такой момент?
А что я должен делать? брюзгливо отозвался Марлон. Декламировать Шекспира?
Просто не понимаю, как человек может читать в то время, как на его страну нападают. Мы все можем умереть в любую секунду.
Если бы ты почитала Сартра, душечка, ты бы знала, что это справедливо во все времена и для всех ситуаций.
Элизабет нахмурилась и сложила на коленях свои сверкающие руки.
У меня просто в голове не укладывается, что можно читать в такой момент.
Ну ладно, Лиззи, язвительность в голосе Марлона била через край, позволь, я тебя просвещу. Видишь ли, я читаю, поскольку отношу себя к тем, кого называют читателями. Поскольку меня интересует жизнь разума. И я не стыжусь в этом признаться. У меня даже нет своего кинозала вместо него у меня библиотека. Ты только представь себе! В это трудно поверить, но я вижу свое главное жизненное предназначение отнюдь не в том, чтобы оставить отпечатки своих пухлых ручек перед кинотеатром Граумана