Зэди Смит Побег из Нью-Йорка 
Я в полном ужасе, сказала Элизабет.
Погоди, сказал Майкл, услышав коротенький гудок. Сейчас подключу Марлона.
Мир сошел с ума! воскликнула Элизабет. Я глазам своим не верю!
Привет, Марлон, сказал Майкл.
Ну? спросил Марлон. Какие планы?
Какие планы? закричала Элизабет. Я в полном ужасе, а он спрашивает, какие планы!
Да с нами-то все в порядке, проворчал Марлон. Его голос звучал словно очень издалека. Разберемся как-нибудь.
Майкл слышал, что у Марлона работает телевизор. Был включен тот же канал, который смотрел Майкл, однако у него изображение на экране дублировалось еще и за окном. От этого возникало странное ощущение раздвоенности, как когда ты стоишь на сцене и одновременно видишь себя на гигантском экране. Элизабет с Марлоном находились в Аптауне. Обычно там останавливался и Майкл если не считать последних пяти дней, его нога почти никогда не ступала на землю Манхэттена южнее Сорок второй улицы. Все вокруг его братья и сестры, все его друзья с Западного побережья предупреждали Майкла, чтобы он держался подальше от Даунтауна. В Даунтауне опасно, всегда так было, не лезь туда, где ничего не знаешь, сиди в своем «Карлайле». Но поскольку вертолетная площадка рядом с Мэдисон-сквер-гарден почему-то не функционировала, было решено, что он поживет в Даунтауне: и до сцены близко, и по запруженным улицам ездить не надо. Теперь Майкл глядел на юг и видел небо, темное от пепла. Это пепельное облако будто надвигалось на него. Да уж, в Лос-Анджелесе никто и представить себе не мог, какое жуткое место этот Даунтаун!
Есть вещи, с которыми ты не можешь справиться, сказала Элизабет. Я в полном ужасе!
Все полеты запрещены, сказал Майкл, стараясь чувствовать себя спокойным и уверенным. Он должен был объяснить им ситуацию. Никаких чартеров. Даже для самых важных персон.
Чушь! откликнулся Марлон. По-твоему, Вайнштейн сейчас не в самолете? Айснер, по-твоему, не в самолете?
На случай, если ты забыл, Марлон, вмешалась Элизабет. Я тоже иудейка. И что, я в самолете? По-твоему, я в самолете, да?
Марлон застонал.
Ну хватит, хватит! Я не это имел в виду!
А что ты тогда имел в виду, черт побери?
Майкл прикусил губу. Так уж сложилось, что оба его близких друга не очень-то дружили между собой и при совместном общении часто возникали неловкие моменты, когда ему приходилось напоминать им о тех узах любви, которые связывали вместе всех троих и были, на его взгляд, совершенно очевидны. Это были узы, свитые из общих страданий страданий особого рода, которые мало кому на земле доводилось или еще доведется вынести, но которые каждому из них и Майклу, и Лиз, и Марлону оказались отмерены максимально возможной мерой. Как говаривал Марлон, «кроме нас это испробовал на своей шкуре только один парень тот самый, кого приколотили гвоздями к паре досок!» И, если рядом не было Элизабет, добавлял: «Евреи», но Майкл старался не заостряться на этих чертах Марлона, предпочитая думать об узах любви, ведь все остальное в конечном счете неважно.
Я знаю, что Марлон имел в виду начал было Майкл, но Марлон оборвал его:
Думай о деле! Надо сосредоточиться!
Улететь мы не можем, спокойно сказал Майкл. Если честно, не знаю почему. Просто так говорят.
Я собираю вещи, сказала Элизабет, и в трубке послышался звон: что-то драгоценное упало на пол и разбилось. Не знаю, что именно я собираю, но собираю.
Давайте рассуждать здраво, сказал Марлон. Можно арендовать автомобиль. Таких компаний сколько угодно. Не помню, как они называются по телевизору все время показывают. Не «Херц» ли? Это одна. Но есть и другие.
Я в полном и абсолютном ужасе, сказала Элизабет.
Ты это уже говорила! закричал Марлон. Возьми себя в руки!
Я попробую позвонить насчет аренды, сказал Майкл. Здесь телефоны все время чудят. Он нацарапал в блокноте: «Нихерцле».
Только самое нужное, сказал Марлон, возвращаясь к сборам Элизабет. Это тебе не трансатлантический вояж, ясно? Это тебе не светский прием в Санкт-Морице под ручку со стариной Диком.
Только то, без чего нельзя обойтись!
Машину возьму побольше, пробормотал Майкл. Он ненавидел споры.
Да уж придется, сказала Элизабет, и Майкл понял, что она саркастически намекает на вес Марлона. Марлон тоже это понял. В трубке наступила тишина. Майкл снова прикусил губу. Он видел в ручном зеркальце, что губа у него ярко красная, но потом вспомнил, что все время татуировал ее этим цветом.
Послушай меня, Элизабет, сказал Марлон своим сердитым, но сдержанным говорком, и у Майкла невольно пробежали по спине мурашки восхищения некстати, конечно, но это был такой классический Марлон! Цепляй на мизинчик своего чертова Круппа, и сматываемся отсюда на хер!
Он дал отбой.
Элизабет заплакала. В трубке раздался новый короткий гудок.
Я, наверно, отвечу, сказал Майкл.
В полдень Майкл замаскировался как обычно и взял машину в подземном гараже на Геральд-сквер. В 12:27 он подкатил ко входу в «Карлайл».