Жизнь такая, заявил Моня, а благотворительностью заниматься мы не намерены. Пусть дураки этим занимаются!
Могу упокоить взамен информации, торопливо сказал я, а то сейчас мои призраки тут наторгуют, знаем, проходили уже.
Какой? подобрался дедок. Что знаю, расскажу.
Ты в курсе, что на площади сейчас было? спросил я.
Это когда ты трупы после жертвоприношения привёз? спросил дедок и, дождавшись моего кивка, хвастливо сказал, я во всём тут в курсе. Ничего мимо меня не проходит.
А ты ещё что-то подобное тут замечал?
Ты имеешь в виду знаки у них на лбу? хитро прищурился дедок.
Угу, кивнул я. И знаки тоже.
Есть такое, задумался дедок, а я аж подобрался.
Рассказывай, велел я.
В соседнем доме мужик повесился, начал дедок, но Моня его ехидно перебил:
Ерунда! В каждом городе кто-то постоянно вешается! Ерунда! Тебя же не об этом спрашивают!
Моня, цыкнул я на него.
Молчу, вздохнул Моня и посмотрел на Мими, которая сидела на самом высоком стеллаже с выставочными книгами к какой-то годовщине, и флегматично баюкала свою куклу.
Во дурень, показал мелкие острые зубки в оскале дедок, ты бы выслушал сперва, прежде чем дурака из себя изображать
Давайте ближе к делу, прервал дискуссию я.
Да. Ближе к делу, кивнул дедок. На лбу этого мужика был точно такой знак, как на твоих трупах (вот они уже и стали моими).
Опиши знак, велел я.
Да что там описывать, развёл руками дедок, круг, треугольник и точечка. Но самое главное
Гена, ну что, получается? в читальный зал заглянула Ирина, дедок охнул и торопливо исчез.
Да не очень, если честно, честно признался я и пожаловался, не пойму, зачем этот Зубатов меня к вам сюда определил, ведь я рисовать не умею от слова совсем.
А это я попросила, спокойно сказала Ирина и подсела за стол напротив меня, газету я и сама нарисую. Я хорошо рисую и быстро.
А я тогда зачем?
Да разговор у меня к тебе есть. Точнее даже просьба. А больше нигде свободно поговорить и всё обсудить не получится.
Я поморщился. Вот терпеть не могу, когда так начинают.
Ты гля какая дамочка деловая! расхохотался Моня, быстро тебя в оборот взяла. Ох и любят они тобой крутить, Генка.
А что, соглашайся на просьбу, а в награду ты знаешь, что у баб просить, и себе заржал Енох. Это, конечно, похуже, чем твоя Изабелла, но городишко здесь паршивенький, так что и такая сойдёт.
Слушай ты, конь развесёлый, прошипела вдруг Ирина и пристально
посмотрела на Еноха, ты рот свой поганый закрыл бы. А то места в моём городишке тебе не будет. Это я уж точно говорю!
Енох побледнел и исчез. Моня ретировался следом. Мими осталась сидеть на стеллаже. Кажется, ей было весело. Если не ошибаюсь, она вовсю смеялась.
Давай говори свою просьбу, вздохнул я.
Поздно вечером я вернулся в комнату и с удовольствием плюхнулся на кровать. Умаялся в этой суете ужасно. Уже проваливаясь в царство Морфея, услышал жуткий, душераздирающий крик.
Кричала Клара Колодная.
Я подскочил и, как был, в одних трусах, бросился к ней, право же её квартира была рядом. По коридору пробежали Гудков, Зубатов и Бывалов.
Крик не прекращался, переходя в булькающие звуки.
Зубатов дернул ручку заперто.
Клара, открой! закричал Гудков.
В ответ лишь дикий вой ужаса.
Выбиваем, сказал Гудков, и они с Бываловым навалились на дверь. После третьей попытки крепкая дубовая дверь поддалась.
Мы вчетвером влетели в квартиру и обнаружили Клару, которая тряслась и захлёбывалась в рыданиях, глаза её были выпучены от ужаса, руки дрожали.
Что, Клара, что? бросился к ней Гудков.
Ы-ы-ы-ы, завыла Клара и ткнула рукой на кровать.
Мы посмотрели туда и ахнули: на кровати, головой на окровавленной подушке, лежала огромная дохлая рыба. С разноцветными глазами.
Глава 4
Все с надеждой переглянулись и опять преданно уставились на Гудкова.
Дело происходило в комнате Клары. Гудков велел всех срочно собрать и уже второй час он всем нам проводил воспитательную экзекуцию. Все дико устали и мечтали поскорей упасть и уснуть, ведь было уже далеко за полночь.
Я ведь всё равно выясню! злобно сообщил всем Гудков и для дополнительной аргументации потряс сжатым кулаком в воздухе. И вам же лучше признаться, и тогда мы все разойдёмся!
Но ни на кого эти крики впечатление не произвели во-первых, он уже не первый раз вот так угрожал, во-вторых, все смертельно хотели спать, поэтому было в принципе уже безразлично.
А завтра представление, жалобно пробормотала Нюра. Точнее уже сегодня
А мне плевать! Мне плевать, в каком вы виде будете выступать! Вы оскорбили, обидели, унизили, напугали товарища! брызгая слюной, Гудков забегал ещё пуще по комнате. Мерзкий бесчестный поступок! И я желаю знать, какой мерзавец сделал это А если этот мерзавец вдобавок ещё и трус, то будем все здесь сидеть до вечера!
Я незаметно оглядел собравшихся. На подоконнике, еле сдерживая зевоту, сидел Зёзик. Жорж развалился на сундуке (у нас в каждой квартире был большой сундук, видимо, вместо шкафа) и вполглаза дремал. Люся и Нюра чинно примостились на свободном стуле, вдвоём на одном. Нюра зябко куталась в вязанную шаль, хоть в комнате и было душно. Остальные расселись на полу, даже Клара. Так как кровать была вся залита кровью, а на подушке возлежала и укоризненно смотрела на нас разноцветными глазами дохлая рыба, то пришлось всем нам сидеть на полу. Хорошо, хоть Клара чистюля и пол в своей квартире вымыла как надо (не то, что я).