Я часто её вспоминаю, сказал Васенька Кладезев. Гульку. Она мне обычно голая снится. И странно: знаю, что её уже нет, ну, понимаю, что сон, и во сне это помню а всё равно всякий раз отчего-то к ней соитийствовать лезу.
Сонный некрофил, заметил Алёша.
Я даже кончал с ней во сне несколько раз: только представлю, что вхожу в неё, что за попу крепко держу и к себе так сильно-сильно прижимаю тут же р-раз! и готово дело!.. Весь липкий!.. продолжил Васенька. Это с мёртвой-то! Офигенная была юница!
Васька, ну хватит уже интимных подробностей! недовольно крикнула Тамарочка.
Закуски детки мои притащили простецкие, но изобильные: сыр, сервелат и хлеб были уже порезаны, с яблоками, мандаринами и бананами юницы ловко управились в нашем присутствии, шпроты и всяческие иные консервы открывал Алёша ножом. Напитки же над столом возвышались горно-обогатительно , устрашающе и неисчислимо.
За встречу! крикнул Васенька. Кто сейчас скажет, что не рад видеть Савву Ивановича, того я поколочу обеими нижними конечностями!
У тебя средняя конечность лучше работает, заметила Танечка.
Юницы рассмеялись.
Мы зазвенели посудой.
Следующую выпили за Гульку. Выпили молча, в тишине, в скоротечных и разнородных помышлениях. Каждый помышлял о своём.
Потом они настояли, чтоб выпили лично за меня. Потом я настоял, чтоб выпили за них, юных, талантливых, аттрактивных, особенных, от коих исходили такие пьянящие, пленительные миазмы. Потом Олин приплод с его смутным сознанием новёхонькой жизни снова заплакал, а я закосел с некоторою неожиданною изрядностью. Всё проклятая моя непривычка! И ещё подлая моя невоздержанность! Конихина стала сотрясать и раскачивать приплод, будто бы желая вытрясти из оного всяческое
содержание, я сидел на диване и лицезрел её первородные материнские телодвижения и инстинкты.
4
Юницы! тут вскричал неугомонный Васенька. Вы что, порядок забыли? Чего это вы тут ещё одетые ходите?
И проворно стал раздеваться сам. Алёша тоже не заставил себя ждать. Да и юницы теперь разоблачались существенно увереннее, чем во время нашей встречи годовой давности.
Та встреча, тот кастинг явно сидели в голове у всякого и всякой из моих деток.
Девчата, не бойтесь, это не страшно! усмехнулся Васенька со своей легендарной прошлогодней фразочкой на устах.
А мы что, совсем раздеваться будем? припомнила свою реплику Танечка Окунцова.
Дальше Савва Иванович! сказала Сашенька Бийская и добавила вместо меня: «Что говорить про совсем , когда ты пока и не совсем не разделась?»
Ловко тогда он нас всех поддел, неканонически молвила Оля.
Поддел и раздел, добавил Алёша.
А я не знала, что раздеваться надо будет, я без лифчика, подала голос Тамара. Она и впрямь была без лифчика, она была в топике, как и год назад. Правда, всё-таки не в том, в каком была прежде.
Сговорились, сговорились проказливые мои детки, сообразил я. Они заранее решили разыграть этот экзерсис. Этакие массовики-затейники на ниве порномыслия и срамодеяния!
А ты представь себе, что ты на голом пляже, где все без лифчиков! весело проговорил Васенька.
Ага, хохотнул, соглашаясь с приятелем, Алёша.
В игру вступила красивая Сашенька Бийская:
Допустим, мы разденемся что потом? промурлыкала она.
Суп с котом, ответил Алёша.
Сашенька кивнула Алёше: да, мол, так всё и было.
Надо было раздевание на скорость устроить! бросил Васенька. И приз сто баксов.
Не надо никакой скорости, прошептал я. Скорость пусть у дураков из Голливуда будет!..
Да, чёрт, год назад я артикулировал поувереннее!
И прочего Пентагона, прочего Пентагона! радостно заголосили все, поправляя меня.
И прочего Пентагона, согласно склонил я главу.
Какая памятливая когорта! Какой сообразительный социум! Какой мемориальный люд!..
Дальше Савва Иванович про сорок процентов говорит, подсказала искромётная Сашенька Бийская Саби. Ну, в смысле: доверия на сорок процентов недостаточно.
Какое кино при сорока-то процентах! безголосо пролепетал я. Никакое кино при сорока процентах не снимешь.
Тут мы уже все разделись до нижнего белья и впервые по-настоящему смотрим друг на друга, сказала Тамарочка.
Юницы и юноши и впрямь были уж полуголыми, даже Олечка Конихина, бросив приплод на диване подле меня, приняла живое участие в общей игре. Я знал уже, что должно произойти дальше. Оно не могло не произойти, ибо произошло уже годом ранее. А всё повторяется, всё на этом свете повторяется и не повторяться не может, ибо неотвратимо следует по чудовищным, хотя и незримым, непознаваемым рельсам фортуны и непоколебимости. Я хотел зажмуриться, чтобы не лицезреть дальнейшего, я хотел, чтобы удвоилось, удесятерилось количество моих глаз, чтобы возможно было узреть всё. Так я метался между двумя противуположными желаниями, не могущий остановиться, зафиксироваться ни на одном из оных.
И тут выступил Васенька, горделивый, как пласида доминга какая-то, ничуть не менее:
А дальше слабо? затаённо сказал он.
Да тебе самому слабо, скептически ответила Саби.
Да ладно, сказал тот и прехладнокровно стянул с себя плавки.