Тут в дверь стали стучать. Я оставил свою, почти завершённую писанину и шагнул в прихожую, полный всяческих смутных предчувствий и привередливостей.
Савва Иванович, ну откройте, пожалуйста! слышался из-за двери маломерный юницын голосок. Я знаю, что вы там. Мы ходили-ходили по улице вокруг, замёрзли с Савкой неужто вы нас не пустите! Савва Иванович!..
Дело, конечно, не только в Валентине с её строжайшим запретом. Я и сам, человекообразный ошмёток, анахронический вертихвост, ретроспективный увалень, не хотел якшаться со своим прошлым. И его зримыми воплощениями. А оно, если только сызнова допустить его до себя, могло оказаться душным и обволакивающим. Как всяческое прошлое и минувшие обстоятельства. «Впрочем, что такого страшного произойдёт, если я теперь кооптирую эту слабосильную юницу с её одноимённым со мною приплодом? уговаривал себя я. Неужто я не сумею держать её на расстоянии своей суровости?»
И тогда медленно, рукою нетвёрдой стал тяжёлый засов отодвигать.
Она стояла на пороге и улыбалась юница прекрасная Оля Конихина. Приплод её бесцельно болтался в специальной сумке на груди у юницы и, кажется, мирно придрёмывал. Во всяком случае, признаков бодрствования оного я не лицезрел.
А вот и мы! улыбнулась юница.
Ну, заходите, раз пришли, молвил я с расчётливой сухостью.
Олечка потопала сапожками в прихожей приплод даже не шелохнулся.
Мы заходили и звонили, но вас Валентина Ивановна прячет, посетовала юница.
Хочешь бульона или каши? спросил я.
Нет, мы позавтракали, сказала она, снимая с себя приплод поначалу, а потом и куцую курточку.
А вот и мы! вдруг молвили сзади.
И тут случилось явление в прихожую стали вваливаться все мои закадычные детки. Первым внедрился Васенька Кладезев, за ним Тамара Шконько и Сашенька Бийская, а после счастливые и улыбающиеся Окунцова Татьяна и Алёшенька Песников.
Как вас много! успел шепнуть я, преграждая им вход.
3
Думали от нас спрятаться! вскричал Васенька Кладезев. Савва Иванович! вздохнул он ещё и обнял меня так, что понурые кости мои затрещали.
Так возмужал!.. шепнул я.
А я? ревниво втемяшился Песников.
Похорошел необыкновенно, ответствовал я новоявленным шёпотом.
Мы ему и звоним и заходим к нему, а нам говорят: его нет и не будет! покоробилась Тамара Шконько.
Недоступен, хуже министра, согласилась Татьяна.
В прихожей мы не помещались. Тогда меня втолкнули в зал, и объятья с целованьями продолжились там. Иные из юниц лили слёзы, заплакал без вниманья и межчеловеческой пристальности Олин приплод.
Олька, крикнул Васенька, уложи куда-нибудь киндера, чтобы не вякал и встречу не портил!
Мне покормить его надо, ответила та.
Ну, так корми! Что стоишь?
Конихина села на диван,
расстегнула лазоревую кофточку. Нимало не стесняясь, обнажила грудь, к коей тут же деловито присосался поднесённый приплод.
И мне немного оставь! бросил Васенька. Я тоже хочу.
Тамара и Танечка всё висли на согбенной и жестокой моей вые. Сашенька дождалась своей очереди и поцеловала меня в губы.
Да, Савва Иванович, вы наш, вы не должны от нас прятаться, резюмировала она с некоторыми спиритуализмом и прободением духа.
С непривычки эти осязания и лобызания меня несколько обожгли, ошеломили.
А вы совсем не говорите, Савва Иванович? спросил Васенька.
Прострелено горло несмыкание связок, ответствовал я в полную силу, то есть шёпотом.
Несмыкание? Связок? задумался Васенька.
Васька, ну, ты совсем уж дурак? одёрнула юношу Тамара Шконько.
Ничего, шепнул я примиряюще.
Тот, впрочем, и так не слишком смущался.
Юницы! А вы чего стоите слёзы льёте? Ну-ка, быстро на стол собирайте! распорядился Кладезев. Лёшка, давай! За встречу!
Тут только я заметил у пришельцев несколько сумок с необъявленным содержимым, об коем, впрочем, большого труда не составляло скумекать.
Песников жестом иллюзиониста извлёк откуда-то две бутылки французского коньяка.
В такую рань!.. бессильно запротестовал я.
Что ж поделаешь, если вас только с утра отловить удаётся с большим трудом! успокоил меня Васенька и добавил:
А вечером можно продолжить!..
Вопреки моему воспрепятствованию Тамара с Татьяной стали выкладывать на стол всяческие закуски. Достали вино, сок и воду так что пьянка, несмотря на всю её скоротечность, грозила отчебучиться грандиозною.
Мне за вас попадёт! шептал я. Это чужой дом.
Мы всё уберём, Валентина Ивановна ничего не узнает, обнадёжили меня мои детки.
Сесть вокруг всё равно не получится, поэтому сделаем шведский стол, подытожил Алёша.
С вас только посуда, Савва Иванович, сказала Тамара.
Сейчас, малоценно отозвался я.
А вы, юницы, сопровождайте его, чтоб не удрал! проговорил разошедшийся Васенька.
Под конвоем юниц я сходил за посудой. Когда мы вернулись, Васенька держал в руке мои письмена.
Вы виделись с Гулькиной матерью? спросил он.
Васька, как не стыдно читать чужие письма! запоздало укорила юношу Бийская.
Я не нарочно! ничуть не смутился тот. Оно само собой прочиталось.
Да, виделся. Ей тяжело, ответствовал я.