Шёпот.
Надеюсь, соседи не слышали моих дурацких криков, подумал Греппин.
Едва слышный шёпот.
Так вот, о видах тишины. Лучшая тишина эта та, которая берёт своё начало в душе человека, в каждой чёрточке его характера. Такую тишину не нарушит не звон разбившихся ледяных преград, ни жужжание насекомых или электричества. Можно совладать с каждым звуком, нежданно-негаданно нарушившим её, и тогда тишина станет настолько полной, настолько совершенной, что станет слышно, как трутся друг о друга клетки кожи на ладони.
Шёпот.
Греппин покачал головой. Не было никакого шёпота. В доме никого. Не может быть никакого шёпота. Он покрылся испариной, его начало трясти мелко-мелко, незаметно для взгляда. Челюсть безвольно отвисла, глаза стали косить.
Шёпот. Тихое глухое бормотание.
Говорю вам, я женюсь! сказал он, но получился лишь жалкий, неубедительный лепет.
Ты лжёшь, прошелестели голоса.
Греппин бессильно свесил голову, подбородком упёрся в грудь.
Её зовут Элис Джейн Бэллард промямлил он непослушными мокрыми губами, и слова вышли бесформенными. Одно веко начало дёргаться вверх-вниз, словно передавало секретное сообщение некому невидимому гостю. Вы не можете запретить мне любить её, я люблю её
Он слепо шагнул вперёд.
Отворот его брючной штанины колыхнулся. Греппин ступил на решётку в полу, по которой поднимался тёплый воздух. Тёплый воздух, поддувающий
снизу. Шёпот.
Топка.
Он спускался по лестнице, когда кто-то постучал в переднюю дверь.
Кто там?
Мистер Греппин?
Он затаил дыхание.
Да?
Вы не могли бы открыть дверь?
А кто это?
Полиция, ответил мужской голос за дверью.
Что вам нужно? У меня ужин стынет!
Мы просто хотим поговорить. Звонили ваши соседи, сказали, что уже две недели не видели ваших дяди и тёти. И слышали шум некоторое время назад.
Уверяю вас, всё в порядке. Он натужно хохотнул.
Тогда почему бы вам не открыть дверь, чтобы мы могли войти и всё по-дружески обсудить?
Извините, не могу, упрямо сказал Греппин. Я устал и проголодался. Приходите завтра. Завтра я, так и быть, поговорю с вами.
Я настаиваю, мистер Греппин.
Полицейские начали колотить в дверь.
Греппин на негнущихся ногах пересёк холл, прошагал мимо старых ходиков в столовую. Без единого слова он сел за стол и, избегая прямо глядеть на кого-нибудь, заговорил сперва медленно, потом всё быстрее:
Какие-то надоеды ломятся в дверь. Вы ведь поговорите с ними, правда, тётя Роза? Скажите им, чтобы проваливали и не мешали нам ужинать, хорошо? А вы все ешьте как ни в чём не бывало, если эти типы всё-таки придут сюда. И смотрите веселее. Тогда они уберутся восвояси. А пока мне надо вам кое-что сказать.
По его щекам безо всякой причины скатилось несколько жгучих слезинок. Греппин посмотрел, как они расплываются по белой скатерти мокрыми пятнами и исчезают.
Я не знаю девушки по имени Элис Джейн Бэллард. И никогда не знал. Это всё было я я не могу объяснить. Я сказал, что люблю её и собираюсь на ней жениться, только ради того, чтобы заставить вас улыбаться. Это была хитрость. Да, я сказал это только потому, что задумал заставить вас улыбаться. Только поэтому. У меня никогда не будет женщины, я знаю, я знаю это уже много лет. Передайте, пожалуйста, картошку, тётя Роза
Дверь рухнула. Глухой топот наполнил холл. В столовую ворвались люди.
И замерли в растерянности.
Инспектор полиции поспешно сорвал с головы шляпу.
О, прошу прощения, извинился он. Я не хотел мешать вам ужинать, я
Полицейские остановились так резко, что стены и пол комнаты содрогнулись. От толчка тела тёти Розы и дяди Димити медленно сползли со стульев и повалились на ковёр. И когда они упали, стали видны зияющие на их шеях раны от уха до уха. Тётя Роза, её муж и дети приветственно улыбались полиции, и их широкие рваные улыбки сказали припозднившимся гостям всё, что тем нужно было знать