- Твоя правда. Но я б подождал. Сбежал бы из дома, ежели б надо было...
- Дурак ты, - ляпнула я, не подумав, с кем разговариваю. Робко взглянула на него, вдруг рассердится.
- Точно! - он расхохотался. - Но за дурака ответишь поцелуем!
- Что? - растерялась я.
- С тебя поцелуй.
- Не буду тебя целовать!
- Ах так! - он сощурил свои серые очи, ловко подскочил и меня в охапку схватил. Прислонил к дереву и давай щекотать.
Я смеялась, пока могла терпеть. Потом взмолилась. Не видела его таким весёлым и улыбчивым. Сердце радовалось, глядя на него. А у него ямочки на щеках выступают, когда смеётся. Всё же он красив, по-своему. Никогда меня не прельщали ни красавцы, ни воины. А Бер, пусть и огромным казался, сильным, но не чрезмерным. Да и я хоть и мелкая, да он на две головы выше, а сейчас я не ощущала себя не соответствующей ему. Поймала себя на мысли, что любуюсь им, высоко задрав голову.
- Отпущу, ежели поцелуешь, - и такая искренняя улыбка, что я не посмела отказать.
- Хорошо! - у меня щёки уже болели от смеха. Никогда в жизни столько не смеялась. Он тут же перестал щекотать и просто обнял. - Закрой очи! - попросила я.
Бер послушался. Сердце отбивало ускоренный ритм, я потянулась к нему, встала даже на мыски, но достала лишь ему до шеи.
Руки его вдруг нежно сжались вокруг моего стана и приподняли меня на уровень очей. И я медленно стала приближаться к нему. Он выглядел таким смешным, что улыбка сама расползлась до ушей. И я чмокнула его в уста. А он прижал меня к дереву, не позволяя отстраниться. Мы целовались словно отроки. И мне се нравилось. Нежные поцелуи, будоражащие кровь, сводящие меня с ума, не требующие ничего взамен, дарящие наслаждение, и неизвестные доселе чувства распускались в моей душе.
Не знаю, сколько прошло времени, пока он отпустил меня. Се ж какая силища должна быть - столько времени держать нелёгкую меня на весу. Я была хрупкой по сравнению с ним, но ведь не пушинка.
- У тебя талант. Никогда прежде не видела, чтоб кто-то так хорошо рисовал, - спустя какое-то время сказала ему, когда мы наконец-то начали кушать.
Бер почесал лоб, явно не зная, как на похвалу реагировать. А я рассмеялась. Не думала, что увижу его таким смущённым.
И тут меня пронзила жуткая головная боль. Я бы упала, ежели б не он. Пусть сидя падать недалеко, но всё же...
- Цветочек?
Боль прошла, раздался шёпот.
"Иди на восток. Пешком."
Я встала и пошла в ту сторону, где утром вставало солнышко, успев схватить Бера за руку и потащив за собой.
Шла сквозь луг, раздвигая руками траву, порой крапиву. Шли долго, уходя в сторону леса. Руки тысячами иголочек пекли и чесались, а я всё шла и шла. Бер попытался выйти вперёд, но я не позволила.
"Стой. Шаг влево, два шага вперёд."
Перед взором открылась пара окровавленных тел. И у меня подогнулись ноги от вида крови. Бер заслонил меня собой, поддерживая. Странно, но страха не было и отвращения тоже или чего-то ещё. Словно все чувства притупились. Бедные, се ж кто такой жестокий то?
- Ты знаешь их? - спросила у мужа.
- Знаю.
"Присядь."
И я выполнила приказ, не отпускаю руку
Бера. Он понимал меня без слов, словно ощущал каждое моё движение, каждое чувство. Над головой просвистела стрела.
"Берите женщину и обратно к лошади."
- Что? - спросил муж.
- Берём её, и тем же путём идём обратно, не высовываясь, - слова дались с трудом, словно во рту всё высохло и каждое слово отдавалось болью в горле.
- Я сам возьму, а ты возьми мою сорочку, да дорогу показывай.
Я выполнила указания, стараясь не глядеть на кровавое месиво, которое заметила вместо лица, окидывая женщину первым беглым взглядом. Она была ещё жива, как сказал муж. И мы полусогнутые пошли назад, дабы не высовываться из травы. След в след. Бер согнулся в три погибели, чтобы ни он, ни его ноша не показывались на поверхности моря из растений, да и я шла пригнувшись, ощущая, куда следует ступать.
Нас ждала гнедая кобыла, Бер погрузил тело женщины перед седлом, сам вскочил в него, а меня пристроил сзади.
- Бер, где книга? - мне показалось се важным. Ведь там рисунки нашей семьи.
Он спустил меня проверить. Книга была в седельной сумке, особенно я проверила рисунки. Застегнула ремешки и вскарабкалась обратно, не без помощи мужа. Мы поскакали галопом.
Пока ехали, на меня нахлынули чувства. Ужас происходящего, каким же зверем нужно быть, чтобы сотворить такое с людьми? Живот стиснуло и я, свесившись вернула земле только что съеденный обед. В душе росли страх, негодование и боль. За что? Ведь никогда доселе не чинили такого люди.
Случались в и хороших семьях такие вот выродки. Тогда из изгоняли из поселений, оставляя тавро на лице. И не смел никто приютить их. А коли нападали они на людей, тогда объявлялась охота и их травили, словно охотники зверя. Се было страшно, но не так, как за своих близких. Тебе ведь не делали зла, а как ты смеешь. Тебе подарили твою жизнь, но ты и ею не смог распорядиться, как следует. А после изгоев перестали изгонять, отправляя на каторгу. Каким же бессердечным нужно быть, чтобы причинять вред людям?