У Энн больше не было сил смотреть на это.
Словно слепая, умирая от страха, она стала на ощупь искать выключатель, нажала на него и снова прищурилась.
И случилось чудо.
Серебро, мерцание лунного света, игравшего, словно драгоценные камни, мгновенно сменились абсолютно осязаемой, по-домашнему уютной старомодной обстановкой с деревянной мебелью, деревом же отделанными полом, потолком и стенами комнаты. Высокая, невероятно широкая латунная кровать с пологом на четырех столбиках не казалась чем-то необычным, так же как и фаянсовый кувшин и стакан для воды, торжественно стоявшие на ночном столике у левого угла кровати. Энн Фэннер глубоко вздохнула, обошла свой аккуратно поставленный туристический багаж и направилась к двустворчатому окну, на котором висели до смешного тонкие и прозрачные занавески. В волнении она стала всматриваться в небо.
Луны на небе не было.
Только темнота и бегущие облака хмурая, отвратительная погода. Может быть, даже буря. По правде говоря, сейчас Энн едва ли была способна оценить окружающий ландшафт и панораму Крэгхолда.
За окном только темнота и толстая степа деревьев. «Кипарисы, подумала Энн, вспомнив брошюру о Крэгмуре, древние кипарисы с искривленными стволами; некоторые из них росли еще в прошлом веке, во время Гражданской войны и все такое...» Она встряхнула головой, чтобы прийти в себя. Наверное, она устала, слишком устала, и такая резкая смена освещения подействовала на нее. Такое ведь случается, правда? Наши глаза то и дело обманывают нас, особенно когда голова отказывается работать, как это случилось с ней сейчас. Однако Энн никак не могла отделаться от назойливой мысли, что лупы на небе не было вообще.
Прямо как
лимонный запах и вкус подняли дух Энн до небес. Если, конечно, это Вентворт готовил чай, а также подавал его!
Лежа в кровати (электрический свет оставался включенным, так что темные углы ее не пугали), Энн закрыла глаза и попыталась уснуть.
Но это оказалось невозможным.
Сразу же перед ее мысленным взором возник образ Джорджа Туэмбла. Она видела его большого, широкоплечего; ощущала прикосновение его рук так, как они обнимали ее при их последней встрече, и слышала его решительный и как-то странно подрагивавший голос, говоривший: «Ну давай же, Энн, не будь дурочкой! Надо брать от жизни все, пока есть возможность!» Именно тогда она и дала ему пощечину. Лицо ее горело, а сердце готово было разорваться. Она хотела выйти замуж по Любви, Джордж же, по-видимому, предпочитал другой путь. Она словно опять видела себя, ослепшую от слез, убегающую по плохо освещенной лестнице из этой отвратительной маленькой меблированной комнаты на Кендал-стрит. После этого ей было нетрудно улететь из Бостона, покинуть город и найти это место Крэгхолд-Хаус подальше от лжи, боли, страданий и Джорджа. Ей очень хотелось быть с ним, но, несмотря на современные свободные нравы, Энн Фэннер была девственницей. Она не признавала добрачные связи и ставила любовь превыше всего. Возможно, такие жесткие нравственные рамки ее заставила принять смерть родителей, но в двадцать лет в ее жизни было только пианино; она была полностью поглощена учебой, следуя мудрому совету постоянно находившегося рядом профессора Элески. Трудно сказать, по какой причине может быть, по Фрейду или как-то иначе, но Энн всегда было легче иметь дело с мужчинами более старшего возраста, чем с острыми на язык легкомысленными студентами-одногодками.
Она прогнала от себя образ Джорджа Туэмбла.
В Крэгхолд-Хаус, и в этой комнате, и вокруг, было тихо и спокойно, как на кладбище в полночь. Не скрипела старая крыша, не трещали стропила, даже голоса ночного ветра не было слышно. Это было страшновато и на самом деле не вполне естественно. На какое-то мгновение она напряглась, лежа на подушке и по-прежнему не открывая глаз, прислушавшись, чтобы что-нибудь услышать. Ничего. Но ведь в конце концов, уже стоял конец октября, бабье лето почти закончилось, и небо сегодня вечером было недобрым и неспокойным. Даже неприятным. Совершенно ясно, что такие старые номера, как этот, не могут быть звуконепроницаемыми. Она должна была слышать, как воет ветер, как он шелестит по трещинам и щелям дома или хотя бы свистит и продирается сквозь густые ветви всех этих деревьев, окружающих дом. Но ничего подобного. Ночь была тиха. Энн не сомневалась, что, даже если бы сейчас по полу через всю комнату прошла мышь, она бы услышала легкое постукивание ее крошечных когтистых лапок. Мысль об этом заставила ее немного занервничать. Беспомощно вздохнув, она открыла глаза и снова оглядела комнату.
Все в ней оставалось по-прежнему.
Туалетный столик, кресла, коврики, обои, приставной столик, чемоданы, дверь ничего не изменилось, ничто не вызывало тревоги. Страшно усталая и совершенно измотанная, она все же никак не могла уснуть. Она внимательно прислушивалась еще какое-то время, но не услышала ничего. За закрытой дверью был лишь безмерный вакуум тишины и покоя. Было ощущение, что эта маленькая комната представляет собой какую-то отдельную, изолированную от других планету на орбите Небытия, и это ощущение приводило Энн в замешательство.