Внезапно оно стало совершенно нестерпимым. Энн решительно встала с кровати, откинув в сторону стеганое одеяло, и взяла халат, который висел на кресле, стоявшем рядом. Это был шелковый японский халат с цветами, подаренный ей Джорджем Туэмблом на ее двадцать первый день рождения. Большая любовь с Джорджем закончилась, но шотландско-ирландский характер, доставшийся в наследство Энн Фэннер, был слишком практичным, чтобы отвергнуть этот халат только потому, что их с Джорджем отношения испортились. Не стоит путать одно с другим!
Откинув назад свои длинные темные волосы, Энн затянула пояс на тонкой талии и, бесшумно двигаясь, подошла к окну. За стеклами царила тьма. Темнее ночи Энн не могла припомнить, но это не имело значения. Встав у подоконника, она стала внимательно всматриваться в ночь. Все было тихо и беззвучно, как Смерть, но она почувствовала, что пытается бороться с темнотой, стараясь разглядеть хоть что-нибудь или, может быть, кого-нибудь. В этом спокойствии, в этом оазисе тишины и одиночества было что-то таинственное и нереальное.
Увидеть ей удалось совсем немного. Ночная мгла была густой и тяжелой, как туман. Даже деревья, высокой стеной стоявшие вокруг замка, сейчас казались не более чем сплошной чернильно-черной
и дерева, кое-кто еще не спал в эту ночь. В ровном свете свечи, стоявшей на латунном подносе, человек по имени Картрет читал книгу.
На первый взгляд было трудно определить характер комнаты, в которой он находился. Отсвет пламени падал справа на его тонкое, удлиненное, аристократическое лицо. На нем по-прежнему был официальный темный костюм, оценив который Энн Фэннер отметила утонченный вкус самого Картрета. Длинными пальцами, напоминающими лопаточки, но при этом очень красивыми и изящными, словно выточенными из слоновой кости, он прямо перед собой держал книгу в мягком дешевом переплете, и его проницательные немигающие глаза пробегали по печатным строчкам. В отсветах пламени свечи были видны и другие книги, в том числе несколько толстых томов в твердом переплете, аккуратной стопкой сложенные слева от него. Книга, которую Картрет читал с явным интересом, была копией очень популярного издания Штайгера «Необычные гости». Простой стол, за которым он сидел, не был покрыт лаком и, вероятно, был сколочен из досок на скорую руку. В неосвещенной части этой маленькой комнаты невозможно было разглядеть какую-либо мебель. Ясно были видны лишь пламя свечи, мрачный Картрет с аккуратно причесанными блестящими волосами, его руки и книги. Хотя, если напрячь зрение, у одной из стен комнаты можно было заметить едва различимые контуры довольно обшарпанного ящика длиной около трех метров. Он лежал на боку и больше, чем на что-либо другое, был похож на гроб.
Картрет никогда не отказывал себе в самом большом из своих удовольствий и никогда не считал это пороком. А что плохого в том, что человек находит чтение книг об оккультных и мистических явлениях одной из величайших радостей образования? Точнее, самообразования вот что это было. Для Картрета чтение таких книг и познание на пиве Неизведанного было смыслом его жизни. Управление Крэгхолд-Хаус для него было только целью для достижения средства или нет! средством для достижения цели. Короче говоря, и то и другое верно.
В эту ночь Картрет читал с большим, чем когда-либо, интересом и вниманием. Сорокасантиметровая свеча уже оплавилась наполовину. Книга в мягкой обложке, которую он держал в руках, была уже второй за этот вечер, которую он дочитал до конца.
Закончив чтение, он бережно закрыл книгу и положил в стопку поверх других книг, лежавших у его локтя. Его красивое лицо, производившее на окружающих такое большое впечатление, оставалось холодным и безучастным.
В этот момент раздался глухой стук в дверь. Картрет нахмурился, поднялся во весь свой высокий рост и направился к двери, находившейся метрах в полутора от его стула.
Кто там? прошептал он громким свистящим шепотом, похожим на шорох ветра или, скорее, на шипение какой-то рептилии.
Из-за двери отозвался низкий и внушительный, доброжелательный голос. Скорее всего, он принадлежал священнику или, может быть, счастливому, улыбающемуся призраку. В нем звучала насмешка.
Шесть часов, и все в порядке.
Хорошо, ответил Картрет.
Вокруг никого, кроме ветра одного, а озеро недвижно и спокойно. Добродетель и милосердие всегда пребудут с нами, куда бы мы ни отправились. Голос священника звучал монотонно, словно он произносил молитву.
Господь наш пастырь, свирепо прошептал в ответ Картрет, и темные глаза, словно две вспышки света, сверкнули на его аристократическом лице. Но нам это не понадобится, не так ли?
Нет. Да, хотя я иду...
Иди спать, Вентворт, приказал Картрет спокойным и убийственным, не терпящим возражений тоном. До ночи больше делать нечего.
Тогда до ночи. Разлука такая сладкая мука, друг мой.
Иди.
Ухожу.
В наступившей тишине в коридоре за дверью послышались поспешно удаляющиеся шаги. Картрет мрачно улыбнулся; повернувшись и сложив на груди руки, он направился обратно к столу, на котором еще теплился огонек свечи, хотя она уже почти догорела. Слегка склонившись, Картрет задул ее, и в его лице, четко вырисовывавшемся в розоватом свете догорающей свечи, было что-то дьявольское. В одно мгновение комната погрузилась во мрак.