Стыдно признаться, но этот человек вселяет в меня страх, пусть до сих пор и не сделал ничего предосудительного. Если подумать, разве не я привела в Курганово
сыскарей? Именно я сообщила профессору Афанасьеву о преступлениях графа, и это я умоляла его приехать и помочь найти Мишеля. Ничего удивительного, что Первое отделение заинтересовалось происходящим в поместье.
И пусть я до сих пор ужасаюсь тем отвратительным вещам, которые, по словам Мишеля, творил мой отец по приказу графа. Пусть я собственными глазами видела странных чудищ из лаборатории отца и прочитала его журнал, но всё же всё же
Это слишком сложно. Меня буквально разрывает надвое. Одна моя половина хорошая Клара Остерман, дочь доктора, образованная правильная Клара, которую воспитали с моральными принципами, желает, как сказал Давыдов, торжества справедливости. Эта часть меня горит праведным гневом и требует наказать всех подлецов, что издевались над несчастными кметами, что убивали жестокими бесчеловечными способами невинных девушек, что повинны в смерти исчезновении моего друга.
Но другая Клара та, что любит своего отца эта Клара эгоистична, я стыжусь её и осуждаю. Она я просто хочу, чтобы всё стало по-прежнему. Чтобы отец вернулся домой, чтобы всё стало хорошо. И чтобы эти ужасные люди ушли из нашего дома.
Господица Клара, вздохнул Давыдов. Давайте будем реалистами. Да, это звучит печально, трагично даже для вас, ведь вы потеряли друга. Но нужно оставаться рациональными. Михаил Белорецкий пропал без вести в лесу посреди зимы. О нём нет никаких вестей уже долгое время. Он не объявился дома в Новом Белграде, не сообщил о себе ни своим друзьям, ни преподавателям в Университете. В ближайших городах и сёлах нет никаких вестей о юноше, подходящем под описание Белорецкого. Всё говорит о том, что он погиб
Но
Мне жаль, правда, голос его при этом мало что выражал. Точно уж не сожаление. Может, скуку или усталость. Но, судя по всему, граф Ферзен и ваш отец стоят к тому же за убийством князя Белорецкого.
Он стал волком.
Что?
Кажется, у меня получилось удивить сыскаря. Или, что более вероятно, заставить усомниться в моём здравом рассудке.
В дневнике Мишеля вы же читали его? Я отправила всё профессору Афанасьеву.
Да, читал.
В дневнике Мишель написал, что превратился в волка.
Давыдов поджал губы, точно стараясь не засмеяться, и долго сверлил меня глазами. Я же не знала, что сказать.
Вы издеваетесь?
Но
Он не поверит, вдруг раздался голос с порога.
От неожиданности я вздрогнула и оглянулась на открытую дверь. Давыдов, когда зашёл, забыл её закрыть, и теперь ещё один из сыскарей худощавый, немолодой, с очень умными глазами и очаровательно-тёплой улыбкой стоял, скрестив руки на груди, на входе в мою спальню.
А вы?
Он повёл бровью, показывая, что ожидает продолжения.
Вы мне верите?
Конечно, кивнул он, отчего пепельная прядь упала на лоб. У него широкий лоб и очень ясный располагающий взгляд.
Он мне сразу понравился. Очень. Никогда такого не случалось, чтобы с первого взгляда, с первого слова человек так располагал к себе, а тут я будто сразу поняла: ему можно доверять. И это несмотря на то, что он тоже сыскарь, как этот отвратительный Давыдов.
С чего бы мне верить в сказки про волков? хмыкнул Давыдов.
Не сдерживая раздражения, я посмотрела на него, точно так же поджав губы.
А вот ваш коллега мне верит.
Это кто же?
Так вот, я кивнула в сторону двери, но человек уже ушёл.
Кто?
Я крутила головой, переводя взгляд с двери на Давыдова.
Только что в дверях стоял
Вы издеваетесь?
С чего бы это?! возмутилась я.
Думаете притвориться больной? Умалишённой?
Как вы смеете так со мной разговаривать?
Бобриные глаза сузились и сделались ещё злее.
Хватит, господица Клара, он поднялся. Вы несколько дней отказывались со мной говорить, и я вас жалел, проявил сочувствие к девушке, оказавшейся в столь незавидном положении. Но если продолжите в том же духе, то я перестану выгораживать вас перед начальством, и вас будут рассматривать как соучастницу.
Меня? Соучастницу?!
Руки трясутся, даже пока пишу пишу это. Но надо, надо изложить в дневнике всё, что наговорил Давыдов, все его угрозы, всё-всё-всё. Потому что Создатель знает, я невиновна! Но что, если это и есть моё наказание? Я предала родного отца, сдала его Первому отделению, и за это теперь буду не только мёрзнуть после смерти в Пустоши, но и остатки земных своих дней проведу на каторге, где-нибудь на золотых приисках или на Мёртвых болотах, в Великом лесу?
Но разве я не старалась совершить благое дело, когда отправляла профессору Афанасьеву дневник Мишеля? Не знаю,
уже ничего не знаю. Всё стало слишком сложно.
Господин Давыдов, под его взглядом, когда этот здоровый, точно медведь, солдафон нависал над моей кроватью, я невольно сжалась и уже была не в силах держать лицо. Я ни в чём не виновата.
Тогда зачем притворяетесь умалишённой?
Я?! Притворяюсь?
А как это ещё понимать?
Он не кричал, напротив, говорил очень спокойно с таким пронзающим насквозь холодом, что меня затрясло от озноба.
Но ваш коллега такой худой он же только что