Деревья скидывают грязные рубища: мерзнется беднягам, щелкает по коре морозец. Вот-вот облачат они голые свои плечи в тончайшую нежно-зеленую ткань через нее просветят лучи. И скучная, бледная Россия вся пойдет лучами: и ранними грозами; и первым жужжанием жучков; раскроются почки у шиповника и клена; зацветут береза и тополь; поднимутся к Жизни осина, вишня и груша; заворошится отоспавшийся дуб; пожелтеют одуванчики; оживут липа и слива; разрежут небо стрижи; оживут и ясень, и анютины глазки, и черемуха
глупости. Только это не глупость вовсе: в положенный час схорони меня рядом с деревом. Тут сакральный смысл: хочу, чтоб оставила меня там, где Николенька закопал зеленую палочку . У нас во дворе на Краю света живет одно такое дерево: раскидистое, бросающее уютную тень посиделки-полежалки хорошо устроиться, почитать про «Синее счастье! Лунные ночи!», только с ним ничего не растет. Такое внушающее одиночество! Мне жалко его напоминает Ты все поняла?.. Душа моя, положи меня под этим одиноким орехом, отпусти словечком добрым, прощальным, чтоб все улыбалось вокруг, чтоб все по воле Божьей. Наступит весна прилетят птички, гнезда совьют, напоют нам о далеких теплых странах заморских краях, царствах тридесятых. Мы их сказку послушаем и будем петь с ними сердцем. Пройдут года: моя душа будет душою этого дерева, мы станем единым, неделимым, как Бог положил. Тогда приходи. Попросишь это дерево рассказать обо мне и оно зацветет. А однажды сядет на нас птица, клюнет плод и унесет вместе с ним душу мою на небеса.
Подумаешь: нытье какое! Нет, мой Свет, здесь другое: здесь коллапс душевных сил, здесь пропасть! Грешно так думать, но, кажется, смерть моя созрела. Знаешь, я теперь каждый день солнцу говорю: «Ничего больше не попрошу у тебя нечего. Кончено. Только благодарю тебя: за радость и за страдания. Пошли людям и животным тепла и света, согрей их на земле. Спасибо! Спаси-Бог». Что со мной происходит не знаю, но другим, «противным духу своему», быть я не желаю.
Вот я недавно подумал: одиноких людей в мире так много, что не так уж они одиноки. Но что же делать?! Радость моя, Дарья «владеющая благом» дар мой!»
Вечер. Закатец улыбался золотыми зубками старенький дедушка; пре-красный и пузатый, точно шар, он садился в реверансе. В светлом волнении Адам вышел на улицу. Деревья были желтыми, как латунь. Светофоры кашляли на перекрестках простыли. Огнисто-розовые дома выплевывали людей из подъездов: те разбредались, похожие на мокрых злых кошек, опустивших свои мордочки. Семенил колючий дождь: нахально бил по лицу не жалел. Воздух был хрустальный, первовесенний, весна благорастворяет воздух. На горизонте на неуверенных жирафьих ногах поднималась радуга.
Адам слышал Благодать чем-то внутренним, «божественным ухом». Он брел пьяным от благоговения: гулял по парку Горького, улыбался незнакомым людям, любовался прекрасным свечением лиц человеческих; смотрел жадно, глазами Мир лаская: каждое деревце, листочек каждый каждую сотворенную жизнь.
«Великий Боже, сегодня я мечтаю: мечтаю о далеком, о нездешнем где шумит великая вода поклониться бы ей; места силы, реликтовые лиственные рощи, бурятские шаманы, кавказские горы и сибирская тайга, остров спасения Валаам, природа дикая, угрюмая, из нее проглядывают строгие красоты, я весь мир заставил плакать над красой земли моей, все моя Россия, кладовая импрессионизма. Теперь кричите, глашатаи, на флагштоке реют золотистые знамена это солнце наше! Срывайте голоса: кричите нам о любви, сим победиши! любви к Живому. Жизнь жива! Жизнь живу! Каждый день это хороший день. Как же бьется сердце, радостью несказанной; как хорошо! как радостно! как замечательно! Быть не может, чтобы жизнь была плохой, чтобы были злыми люди, так не бывает!»
В счастливой эйфории Адам шатался по городу: странное это было счастье пьянящий восторг. Он не помнил горя, все грезил о высоком, о рифме Вселенной. В этих мечтаниях иммунитет: самый бедный, обездоленный человек расцветает, когда предается мечтам.
Счастливый
человек возвращается домой. Выбегает навстречу Котович «маленький мой черный комочек, добрые глазки твои, просящие ждущие».
Счастливый человек просиживает долго на балконе: все молчит, думает о чем-то созерцает небо. Разгорающиеся звезды вызывают его сияющие глаза. Слова, потерянные его устами, впитываются какой-то глубокой мыслью. Надо быть кротким у счастья тихий взгляд. Котович неслышно подбирается к нему, мягко отталкивается лапками и сворачивается клубочком у него на коленках мирно засыпает.
Счастливый человек думает о своей книге: «Скорее бы ее кончить. Она излечит столько душ: страдающих, метущихся, заплутавших. Меня Бог направил. Я окно, через которое проходит божественный свет. Всего себя вложу, всю любовь свою выжму, сердцем обниму-обласкаю страждущее человечество. Господи, как нестерпимо хочется любить! Пускай люди будут здоровы. Дай им Бог! [Придите ко Мне, все нуждающиеся и обремененные, и Я успокою вас]».