Туда, где можно спокойно поговорить и выяснить, кто ты такой, ответил он ровным, спокойным голосом. Здесь, на улице, слишком много любопытных ушей.
Мирослав почувствовал, как внутри всё сжалось. Вопросов было слишком много, но каждое слово незнакомца звучало так, словно не терпело возражений. Он замолк, внутренне напрягаясь, но понимая, что выбора нет, и решил идти дальше.
Дом, к которому они подошли, не выделялся на фоне остальных в этом переулке небольшое, но добротное строение из тёмного кирпича с аккуратными окнами, за которыми горел ровный, тёплый свет. У ворот стояла тяжёлая железная калитка, скрипнувшая при движении, и короткая дорожка, вымощенная простыми бетонными плитами, вела к крыльцу с деревянным козырьком. В воздухе ещё чувствовался прохладный утренний запах земли, смешанный с едва уловимой горечью угля, которым топили печи в близлежащих домах. Вдалеке, за крышами, прогудел паровоз, уходя в сторону заводских районов, где уже с самого утра начинался трудовой день.
Незнакомец тот самый альфа, что вывел Мирослава из толпы, достал из кармана ключ, ловко провернул его в замке и, толкнув дверь, пропустил гостя вперёд. Мирослав вошёл внутрь, чувствуя, как позади захлопывается
дверь, отрезая его от уличного шума. Внутри было прохладно и тихо. Просторная комната, строгая и сдержанная, без излишеств, но в ней чувствовался тот самый порядок, который не терпит случайностей. На полу лежал простой тёмный ковёр с неброским узором, стол стоял ровно в центре комнаты, а на нём аккуратно сложенные газеты и книги, накрахмаленная белая скатерть, чуть сдвинутая, но без единой складки, словно хозяин дома всегда держал всё под контролем.
С одной стороны стола небольшая лампа с зелёным абажуром, дававшая мягкий рассеянный свет, под ним раскрытая газета, заголовок которой Мирослав смог разобрать даже в слабом свете: «Социализм победит!». Рядом лежали стопки бумаги, исписанные аккуратным почерком, чёрнильница и хорошо заточенные карандаши, оставленные ровными рядами. Чуть дальше, у стены, деревянный шкаф с книгами сочинения Маркса, Ленина, свежие брошюры по экономике, а рядом, в углу, небольшая этажерка с граммофоном, на котором лежала пластинка, явно оставленная после вчерашнего вечера.
Возле окна стояло тяжёлое кресло с кожаной обивкой, строгое, но удобное, напротив второй стул, попроще, с прямой спинкой и без намёка на мягкость. Создавалось впечатление, что в этом доме не принято сидеть в праздности каждый предмет здесь служил делу, а не комфорту. На вешалке у двери висел военный китель, идеально выглаженный, с аккуратно застёгнутыми пуговицами, а под ним сапоги, тщательно вычищенные до блеска. Всё говорило о том, что хозяин этого места человек строгий, дисциплинированный, привыкший к порядку и требующий того же от окружающих.
Мирослав почувствовал, как его плечи невольно напряглись. В этом доме всё было чужим, даже воздух, пахнущий чем-то тяжёлым может быть, табаком или чернильными страницами множества книг, что стояли на полках. Это было место человека, который привык к власти, но не выставлял её напоказ, которому не нужны были роскошь или излишество, потому что всё его существо было сосредоточено на чём-то большем, чем личные удобства.
Незнакомец, не теряя времени, прошёл внутрь, снял китель и аккуратно повесил его на вешалку, после чего указал Мирославу на стул напротив стола:
Садитесь. Нам нужно поговорить.
Голос его был спокоен, но в нём звучала та самая нота, которая не оставляла места для возражений.
В комнате стояла напряжённая тишина, нарушаемая лишь приглушённым тиканьем настенных часов. Едва слышное, оно походило на секундомер, отсчитывающий мгновения перед чем-то важным. Мирослав сел на указанный стул, ощущая, как твёрдая деревянная спинка неестественно ровно выпрямляет его спину. Его взгляд скользнул по массивному столу, заваленному аккуратно разложенными документами и газетами, заголовки которых кричали о новых стройках, рекордах рабочих бригад и достижениях социалистического государства.
На стене висела простая карта Советского Союза, покрытая тонкой плёнкой пыли, но всё ещё внушавшая чувство грандиозности огромная страна, простирающаяся от западных границ до далёких просторов Сибири. На полке у стены несколько томов сочинений Маркса и Ленина, старый радиоприёмник, рядом стопка тонких блокнотов с жёлтоватыми страницами. В воздухе чувствовался слабый запах табака и свежих чернил, как будто хозяин только что отложил перо, прервавшись на этот странный разговор.
Незнакомец тот, кто привёл его сюда, стоял, не двигаясь, возле стола. Свет от лампы с зелёным абажуром ложился на его лицо, создавая резкие тени, подчёркивающие жёсткие линии скул и глубоко посаженные глаза. В них не было ни нетерпения, ни раздражения лишь внимательное, пронзительное ожидание.
Садись, повторил он спокойно, но в голосе слышалась твёрдость, не оставляющая пространства для возражений.
Мирослав сжал пальцы в кулак, чтобы скрыть дрожь, и сел.
Расскажи мне, откуда ты здесь взялся.
Голос его был ровным, но вкрадчивым, словно проникающим внутрь. Не дающим возможности спрятаться за привычными объяснениями.