Едва он успел положить ноги на стол, как до него донесся звук ломающейся мебели. Кричали мужчины. Властный голос Сироны восстановил порядок через несколько ударов сердца, а затем он услышал характерный звук удара чегото тяжелого об пол. Тулл поспешил в обеденный зал.
Сирона и барменши стояли в безопасности за стойкой, наблюдая за схваткой двух мужчин. Стол лежал на боку; рядом валялись остатки табурета. Свободный круг посетителей уже окружил пару, подбадривая то одного, то другого, делая ставки на то, кто выиграет бой. Никто не пытался вмешаться. «Они иногда такое проделывают, в отчаянии подумал Тулл такими уж были солдаты». Где твои мальчики? спросил он Сирону.
Она окинула его хмурым взглядом: Помогают возчику менять колесо на улице. Я послала раба за ними.
К тому времени эти придурки разнесут половину заведения, сказал Тулл, протягивая руку под стойку. Вооруженный своим витисом, игнорируя предупреждающий взгляд Сироны, он вышел изза стойки. С дороги! взревел он, размахивая палкой налево и направо по плечам впередистоящих. Разъяренные солдаты обернулись, но выражение их лиц изменилось, когда они увидели, кто их ударил. Путь был расчищен.
Тулл, не теряя времени, пытался урезонить драчунов, которые катались по залитому вином полу. Не заботясь о том, куда попадают его удары, он обрушил свое орудие на пару переплетенных фигур. Оно поднималось и опустилось вверх и вниз с полдюжины раз. Мрачно улыбаясь вызванным этим воплям и злобно глядя на искаженные болью лица теперь уже разнятых драчунов, Тулл нанес каждому по увесистому пинку.
Хватит! Он крикнул своим голосом, как на плацу. Всем встать!
С угрюмыми лицами они повиновались. Один из них, светлокожий, похоже, британец, был Туллу незнаком, но вторым был Луций, солдат, чьи
Глава II
У него вырвалось ругательство.
Он лежал на полу конторы. Судя по свету, проникавшему сквозь ставни, он провел здесь всю ночь. Затуманенные глаза Тулла уставились на кувшин, лежавший на боку на расстоянии вытянутой руки. Он испустил еще одно проклятие, вопервых, потому что прошло много времени с тех пор, как он напивался до беспамятства, вовторых, потому что он был пустым. «Шерсть собаки, которая тебя укусила, всегда лучшее лекарство», подумал он. Он подумал было пойти к стойке зала, чтобы налить себе еще, но передумал. Сирона, вероятно, была не в настроении; не было смысла и дальше ее раздражать.
Он с трудом поднялся на ноги. Волна тошноты захлестнула его; на лбу выступил холодный пот. Тулл решил, что хорошо, что кувшин был пуст. Он подождал несколько мгновений, затем подошел к двери и приоткрыл ее, чтобы выглянуть наружу. Добравшись до колодца во дворе таверны незамеченным Сироной, он смог бы привести себя в хоть какойто презентабельный вид. Он вышел в коридор, проклиная скрипучие петли, и направился к задней двери.
Ты хорошо спал? голос Сироны, безразличный по тону, раздался у него за спиной.
Тулл полуобернулся. Сирона стояла в проеме входа в зал. Не совсем, сказал он, пытаясь улыбнуться.
Ты дерьмово выглядишь.
Мне тоже так кажется.
Да, тогда лучше приведи себя в порядок. Тот человек, тот, о котором я тебе говорила, возвращался прошлой ночью. Он сказал, что придет утром.
Который сейчас час? спросил Тулл.
Недавно рассвело.
Тулл открыл заднюю дверь и поморщился, когда яркий солнечный свет обжег ему глаза.
Когда будешь готов, для тебя приготовят свежий хлеб с сыром
Тулл пробормотал слова благодарности, решив, что забота Сироны была едва ли не тяжелее ее злости.
Две стороны двора занимали конюшни, остальные складские помещения. Арка напротив задней двери таверны выходила на грязный переулок, который соединялся с боковой улочкой, ведущей к главной улице. Дворовый раб, простак, купленный Сироной, полусонно наблюдал, как Тулл забросил деревянное ведро в колодец. Его рот открылся, когда Тулл, подняв ведро на кирпичный парапет колодца, вылил содержимое ему на голову.
Господин, ну как так можно? рискнул спросить раб.
Это самый лучший способ разбудить себя.
Раб, похоже, ничего не понял.
Почувствовав себя немного ободренным, Тулл отправился на поиски чистой, сухой туники.
Вскоре Тулл уже сидел на табурете у стойки. Перед ним стояла тарелка с хлебом, сыром и яйцами вкрутую; кувшин с водой, уже наполовину пустой, стоял у его локтя. Он хотел налить себе вина, но отказался от "собачьей шерсти". Личность человека, желавшего его видеть, оставалась загадкой, но, похоже, лучше быть трезвым с похмелья, чем с похмелья напиться этим утром.
Давление на правое колено заставило его посмотреть вниз. Скилакс пришел за объедками. Тулл сунул ему корку сыра, затем корку от своего хлеба. Хороший мальчик. Теперь достаточно, сказал он.
Скилакс остался на месте, слабо шевеля хвостом.
Тулл раздумывал, не дать ли ему еще, но его прервал громкий стук в дверь. Прислуга, одна из которых подметала пол, а другая ставила чистые чашки за стойку, не обратили на это никакого внимания. Нетерпеливые посетители всегда испытывали жажду по утрам; лучше было не отвечать на их настойчивые стуки. В конце концов они уходили и, как любила говорить Сирона, возвращались позже, если им очень хотелось пить.