«Таким ты будешь любить меня еще больше", говорил он ей каждый раз, прежде чем схватить ее для поцелуя. Ворча на то, что смотрят люди, она отталкивала его, но не слишком усердно. Она знала, что ей лучше не говорить лишнего: единственный раз, когда она понастоящему ему пожаловалась, Тулл скрестил руки на груди и сказал: Ты и твои парни, возможно, и сшибли много голов друг о друга, но моя жизнь заключалась в том, чтобы дать солдатам понять, кто главный. У меня есть способ, который очень... эффективен». Угроза отрезать человеку яйца, произнесенная тем же тоном, которым Тулл запугивал тысячи новобранцев, была испытанным средством. Это редко подводило и когда это случалось, он использовал свой витис, виноградную палку-лозу, которая была одним из его служебных знаков отличия. Большинство людей, получавших удар в солнечное сплетение или по голове, или плечам, осознавали ошибочность своих суждений. Если дело примет серьезный оборот а до сих пор такого никогда не было, его меч и кинжал всегда будут ждать своего часа под стойкой бара.
Сирона была упрямой женщиной: А если тебе будет больно? требовательно спросила она.
Я - солдат, жена. Солдат. Сражение это часть того, кем я являюсь. Отстрани меня от этого, и ты можешь с таким же успехом убить меня прямо сейчас. Она услышала решимость в его голосе, увидела ее в его взгляде и больше не приставала к нему.
«Жаль, подумал Тулл, ускоряя шаг мимо очередного своего любимого заведения, что мой витис нельзя применить к другим моим делишкам». Покинув Пятый, он едва ли думал о накопленной сумме своей пенсии. Он был человеком с простыми потребностями; владея таверной, Сирона в его деньгах тоже не нуждалась. Однако, услышав о сделках, в которые были вовлечены его бывшие товарищи, он постепенно решил, что с деньгами лучше, чтото сделать.
Опасаясь открывать предприятие самостоятельно (что он, знал об этом, бывший кадровый военный?), он вложил деньги в виноторговца, и в строителя. «Я должен был с самого начала заподозрить неладное», подумал Тулл. Как только он передал монеты, оба предпринимателя стали неуловимыми. То, они всегда были слишком заняты, чтобы увидеться с ним, то находили причины прервать свои встречи.
Так продолжалось несколько месяцев, пока терпение Тулла не лопнуло, и он не потребовал доказательств того, куда делись его деньги. Наконец, ему показали бухгалтерские книги, но, к его разочарованию, он был сбит с толку плотными столбцами расходов, долгов и текущих затрат.
ты прослужил почти двадцать лет и получил всего один маленький шрамчик.
Первые несколько лет мне везло, сказал Луций. Потом я сломал ногу и несколько месяцев ходил на костылях. От меня не было никакой пользы моему центуриону, поэтому он отправил меня в госпиталь видите ли, в то время там не хватало рабочих рук. К тому времени, как моя нога зажила, один из хирургов решил, что меня лучше использовать в качестве санитара. Так я там и остался.
Тогда откуда у тебя вообще шрам, если ты не участвовал в схватках?
Тулл посмотрел в их сторону; Белая Борода указывал на шрам на внутренней стороне правой руки Луция, возле запястья.
Железная накладка для прижигания или чтото в этом роде? спросил Белая Борода.
Луций выглядел смущенным. Нет.
Что это было, расскажи нам, ты, собака! потребовал зеленоглазый мужчина.
Я обжегся горячей сковородкой, когда жарил мясо, когда был пьян, пробормотал Луций.
Тулл улыбнулся, услышав гул веселья, вызванный этим откровением. Луций, по видимому, решил что еще некоторое время от него не отстанут с расспросами.
Сирона наблюдала за ним изза стойки: Один человек спрашивал о тебе.
Само по себе в этом не было ничего необычного: старые товарищи Тулла и люди, служившие под его началом, часто приходили выпить чашку вина, но в обычном тоне Сироны было чтото необычное. Тулл положил упаковку сыра на стойку. Он назвал свое имя?
Нет, но он сказал, что это срочно. Он зайдет позже, по крайней мере, так он заявил. Сирона пожала плечами.
Как он выглядел... недружелюбным? Мне нужно... Правая рука Тулла переместилась к тому месту на стойке, под которым были спрятаны его меч и кинжал.
Сирона покачала головой. Нет, он похож на ветерана. Сказал, что знает тебя.
Половина мужчин в форте меня знают. Не могла бы ты описать его получше?
Она слегка ударила его по руке. Он выглядел так же, как большинство мужчин, которые сюда приходят. Загорелый. Крепкий на вид. Короткие волосы. Несколько шрамов. О-о, у него была короткая седая борода!
Охваченный любопытством, Тулл не мог сообразить, кто бы это мог быть. А ты...
Но Сирона отошла от стойки, чтобы позаботиться о ожидающем посетителе.
Бороды были обычным явлением среди германцев и галлов, но не среди римлян. Пораскинув мозгами, Тулл достал сыр и отнес его на место приготовления. Четверо рабов, три женщины, один мужчина все германцы кивнули и пробормотали приветствия. Тулл окунул палец в тушеное мясо, заявив, что оно вкусное, но нуждается в подсолке. Внутренне радуясь, что тушеное мясо оказалось лучше того, что готовила Сирона, он проверил, не подгорел ли хлеб к большому негодованию рабыни, отвечавшей за духовку, и тихонько отрезал себе ломтик сыра, прежде чем оставить этим заниматься рабов, и направился в заднюю комнату, которая служила Сироне (а теперь и ему) кабинетом.