Я столько раз целовал обычных женщин, но этот поцелуй был самым настоящим.
Глава 4. Указ
Всё свободное время проводил рядом с Лукрецией.
Мы существовали в странном симбиозе боли и нежности. По утрам, когда смог за окном густел до нефтяной черноты, я будил её, вливая в горловую щель стакан отработанного хладагента. Она просыпалась с кашлем резкими звуками, напоминающими замыкание проводки.
Доброе утро, доктор, голос её скрипел, пока не прогреется речевой модуль.
Мы выработали ритуал: я ежедневно смазывал её суставы, пока она пересказывала новости с запретных частот.
Её прошлое вылезало обрывками. Однажды, вставляя новый фоторецептор в глазницу, я случайно задел пучок нейронных связей.
Осторожнее! она засмеялась, и смех неожиданно превратился в рыдание. Он Он заставлял меня держать раскалённые угли от кальяна во рту. Говорил, хочет увидеть, плавятся ли синтетические зубы.
Я выронил пинцет. Она поймала его дрожащими пальцами и вложила обратно в руку.
Не бойся. Я уже не чувствую температуры, на экране диагностики всплыло предупреждение: «Эмоциональный модуль критическая перегрузка».
Мы научились любить в перерывах между ремонтами. Она смеялась, когда я ронял инструменты или что-то делал не так. Я приносил с чёрного рынка жизненно необходимые детали.
Однажды мне удалось вытащил из грудной клетки древнего синтетика-дворника аудиочип с музыкой XXI века. На корпусе красовалась наклейка с полустёртым черепом и скрещёнными гитарами.
Ого, что это? Аудиочип? через прикосновение она подключила карточку к своему динамику. Стена звука ударила по барабанным перепонкам: визг меди, рёв, будто все демоны ада вырвались на свободу. Я знал, что раньше была другая музыка, но никогда не слышал прежде
Лукреция дёрнула головой, как пойманная на краже.
Это моя любимая песня, это рок! «Smells Like Teen Spirit». 1991 год, её голос внезапно стал чётким, профессорским: 146 BPM, диссонирующие аккорды, вокальная партия с эффектом разрушения
Я одёрнул её руку, запись выключилась. Тишина взорвалась гулом вентиляторов.
Откуда ты?
Я Я помогала проектировать систему аудиопрограммирования, она провела пальцем по шраму на шее, откуда торчали провода. Тот, кому я принадлежала Он был одержим нейролингвистикой.
Она щёлкнула ногтем по чипу, и музыка сменилась текущей поп-волной: монотонный бит, голос-робот, повторяющий едва слышное «соблюдай правила».
Слышишь суббас? её глаза сузились до щелочек. 40 Гц. Ровно. Как метроном, она приложила мою руку к горлу, заставив почувствовать вибрацию. Через двадцать минут прослушивания твой мозг начнёт выделять дофамин от слов «подчиняйся».
Я вырвал руку, но ритм уже пульсировал в висках.
А рок? ткнул пальцем в старый чип.
Она снова подключилась и рассмеялась. Смех вдруг совпал с гитарным риффом из динамиков.
Хаос частот. Непредсказуемые паузы, Лукреция встала, дёргаясь в такт, будто её тело вспоминало мышечную память. Это ломает паттерны. Вызывает она замолчала, переводя взгляд на мои губы, Желание бунтовать.
Внезапно она положила чип в свой рот и улыбнулась. Из ее динамиков полилась музыка.
Мы слушали рок до рассвета. Она показывала мне, как распознавать коды в музыке:
Слышишь этот вой? Это фа-диез. На этой частоте когда-то передавали секретные послания диссиденты Красивая нота, она будто заставляет тебя усомниться в том, что было до нее. Я обожаю тональность фа-диез минор
Когда её нейрочип начал сбоить от перегрузки, Лукреция прислонилась лбом к моей спине. Её тело гудело мотивом «Come As You Are».
Они боялись не музыки, прошептала она. Они боялись, что кто-то снова научится кричать и быть собой.
Однажды она застала меня за разбором старого кардиостимулятора.
Ты знаешь, как бьётся человеческое сердце? её пальцы легли мне на грудь. Раз-два. Пауза. Три-четыре. Сбой. Как же мне не хватает этого стука
Ночью она показала мне своё сердце. Настоящее, спрятанное за три слоя брони. Кварцевый кристалл, пронизанный трещинами, от которого тянулись сотни композитно-оптоволоконных проводков, едва различимых глазом.
Они вживили его, когда стирали память. Моё сознание не в мозге, как ты думал раньше, не так, как у синтетика. Я вся внутри этого кристалла
Я приложил ладонь к холодной поверхности. Где-то в глубине мерцали искры.
Видишь? её голос дрогнул. Это и есть я.
Её губы пахли металлом и горелой изоляцией. Когда мы целовались, на моём языке оставался привкус лития и озоном, а сердце обливалось жизнью. Я первый раз был настолько живой и нужный.
Указ пришёл с утренним дождём. Голограмма над городом пылала кровавым текстом: «ВНИМАНИЕ! Статья 7.14. Запрет симбиотических связей человека и синтетика».
Лукреция стояла у окна, наблюдая, как дроны разносят объявления по кварталам.
Тимур её голос дал сбой. Они начали облавы в соседнем секторе.
Я прижал её к стене, впиваясь пальцами в трещины на её спине.
Мы переедем. В старые шахты или за пределы города.
Она отстранилась, обнажив грудную пластину с гравировкой: «Собственность корпорации Синтез-Примула.
Я убила человека, вдруг сказала она. Того самого, кто писал нейролингвистическую музыку Убивала медленно. За то, что он избивал и каждый день насиловал меня. После этого меня попытались стереть и выкинули в утильканаву. Только они не учли, что моя память заключена в сердечном кристалле. Они не знали, что я особенный синтетик. На свалке я пролежала двенадцать лет, обездвиженная, завёрнутая в брезент и запертая в этом ужасном теле. Двенадцать лет мое сознание билось по страшным лабиринтам память. Я бы навечно затерялась в этом кристалле, если бы ты не нашел меня