Хозяин застыл от восхищения. Увидев, что желаемый эффект достигнут, я направился к двери; хозяин, держа шапку в руках, прижался к стене, а я с гордым видом прошествовал мимо него, донельзя фальшиво напевая:
Приди, красавица
Явись, я жду тебя!..
Не успев преодолеть и десяти ступеней, ведущих вниз, я услышал, как хозяин что есть силы крикнул слуге:
Приготовь для этого господина третий номер.
Это был номер, в котором ночевала Мария Луиза, когда она проезжала через Мартиньи в 1829 году.
Таким образом, мое ученое педантство оправдало надежды, которые я на него возлагал. Оно доставило мне лучшую кровать в гостинице, а ведь с тех пор, как я покинул Женеву, постели, на которых я спал, причиняли мне одно огорчение.
Надо сказать, что кровати в Швейцарии состоят просто-напросто из матраца и набитого конским волосом тюфяка, поверх которого стелят, именуя ее высоким званием простыни, нечто вроде скатерти, такой короткой, что ее невозможно ни подвернуть в изножье под тюфяк, ни обернуть в верхней ее части вокруг подголовного валика, так что ноги и голова могут ею пользоваться поочередно, что правда, то правда, но вот сделать это одновременно им не удается никогда. К тому же жесткий конский волос колется через полотно, что производит на кожу путешественника примерно такое же действие, как если бы он лежал на огромной головной щетке.
Теша себя надеждой наконец-то как следует выспаться, я совершил по городу и его окрестностям полуторачасовую прогулку: этого времени хватило, чтобы осмотреть все достопримечательности бывшей столицы Пеннинских Альп.
Когда я вернулся в гостиницу, все остальные постояльцы уже сидели за столом; я бросил быстрый и тревожный взгляд на собравшихся вокруг него сотрапезников: все стулья были заняты и стояли вплотную друг к другу, места для меня не было!..
Я содрогнулся всем телом и обернулся, отыскивая хозяина гостиницы. Он стоял у меня за спиной. На лице у него застыло мефистофельское выражение. Он улыбался
А как же я, спросил у него я, как же я, несчастный?..
Смотрите, ответил он, указывая на небольшой отдельно стоящий стол, смотрите, вот ваше место. Такой человек, как вы, не должен есть вместе с остальными.
О, славный житель Октодурума! А я еще смел подозревать его!..
Мой стол был сервирован изумительно. Первая перемена кушаний состояла из четырех блюд, и главное место среди них занимал бифштекс, способный посрамить своим видом прославленный английский бифштекс!..
Заметив, что мое внимание приковано к этому куску мяса, хозяин наклонился с таинственным видом к моему уху и сказал:
Нигде больше вы не найдете ничего подобного.
Что же это за бифштекс?
Это филе медведя! Всего лишь филе медведя!
Лучше бы я и дальше пребывал в заблуждении, что это говяжья вырезка.
Я машинально продолжал рассматривать это хваленое кушанье, которое воскресило в моей памяти тех несчастных животных,
каких я видел в своем далеком детстве: рычащих, с грязной шерстью, с цепью, продетой через кольцо в носу и удерживаемой хозяином, неуклюже танцующих и ездящих верхом на палке, подобно пастушку Вергилия; в ушах у меня вновь раздался глухой стук барабана, в который бил вожак медведей, и пронзительный звук флажолета, в который он дул; и все эти картинки детства никоим образом не возбуждали во мне страстного желания отведать хваленое мясо, лежащее у меня перед глазами. Я положил бифштекс на тарелку и по тому, с какой легкостью вилка вошла в мясо, понял, что, оно обладает, по крайней мере, тем достоинством, какое делало столь несчастными барашков мадемуазель де Скюдери.
Однако я все еще пребывал в нерешительности и переворачивал бифштекс с одной его подрумяненной стороны на другую, как вдруг хозяин, с недоумением наблюдавший за моими сомнениями, заставил меня, наконец, решиться, сказав: «Попробуйте, а потом скажете мне, как вам это понравилось».
Что ж! Я отрезал от бифштекса кусок величиной с оливку, положил на него столько масла, сколько на нем могло удержаться, и, раздвинув губы, поднес вилку к зубам, движимый скорее чувством ложного стыда, чем надеждой победить испытываемое мною отвращение. Хозяин, стоя позади меня, следил за всеми моими действиями с доброжелательным нетерпением человека, устроившего другому приятный сюрприз. Признаюсь, я и в самом деле испытал настоящее потрясение. Тем не менее, боясь ошибиться, я не осмеливался тотчас высказать свое мнение; молча отрезав еще один кусок, примерно в два раза больше предыдущего, я с теми же предосторожностями отправил его вслед за первым и, когда он оказался проглоченным, произнес:
Как! Неужели это в самом деле медвежатина?
Да, медвежатина.
Не может быть.
Клянусь честью.
Что ж, она превосходна.
В этот миг хозяина позвали к общему столу, и он, преисполнившись уверенности, что я воздам должное его любимому блюду, оставил меня наедине с бифштексом. Он вернулся, когда три четверти бифштекса уже исчезли, и, продолжая наш прерванный разговор, сказал:
Дело в том, что зверь, с которым вы сейчас имеете дело, был необыкновенным.
Я кивнул в знак согласия.
Он весил триста двадцать фунтов!