Отличный вес! ответил я, продолжая спокойно есть.
И поверьте мне, уложить его было нелегко.
Охотно верю! сказал я, отправив в рот последний кусок.
Этот разбойник сожрал половину охотника, который его ранил.
Кусок выскочил у меня изо рта, словно его вытолкнула пружина.
Черт вас побери! вскричал я, повернувшись в его сторону. Разве можно так шутить в присутствии человека, который ест!..
Я не шучу, сударь, все обстояло именно так, как я говорю.
Я почувствовал, как в желудке у меня все перевернулось.
Это был, продолжал хозяин гостиницы, бедный крестьянин из деревни Фули, по имени Гийом Мон£. Медведь, от которого теперь остался лишь тот кусочек, что лежит у вас на тарелке, повадился каждую ночь воровать у него груши, ведь эти звери не брезгуют никакой пищей. Тем не менее медведь предпочитал грушевое дерево сорта крассан. Кто бы мог подумать, что у такого зверя человеческие вкусы и он станет выбирать в саду тающие во рту груши? Но, к несчастью, крестьянин из Фули тоже из всех плодов больше всего любил именно крассаны. Сначала он решил, что это мальчишки совершают набеги на его сад, и потому достал ружье, зарядил его крупной солью и устроил засаду. Ближе к одиннадцати часам вечера со стороны горы послышалось рычание. «Смотри-ка, подумал наш крестьянин, в окрестностях бродит медведь». Спустя десять минут снова донесся медвежий рев, но на этот раз он раздался настолько близко и был таким громким, что Гийому явно не хватило бы времени добежать до дома, и потому он ничком бросился на землю, надеясь лишь на то, что медведь пришел за его грушами, а не по его душу. Так оно и было. Зверь показался почти тотчас в углу сада и, направившись прямо к злополучной груше, прошел в десяти шагах от Гийома; он проворно забрался на дерево, ветки которого затрещали под тяжестью его тела, и принялся так жадно поедать плоды, что Гийому стало ясно: после двух подобных визитов третий уже не понадобится. Насытившись, медведь медленно спустился с дерева, словно сожалея, что ему приходится расставаться с ним, вновь прошел мимо охотника, чье ружье, заряженное солью, в подобных обстоятельствах было совершенно бесполезно, и спокойно удалился в горы. Все это заняло около часа, но для человека этот час тянулся куда дольше, чем для медведя. Однако человек был не робкого десятка, и, глядя вслед удалявшемуся медведю, он вполголоса проговорил: «Что ж, убирайся, но так тебе это не пройдет.
Мы еще встретимся».
На следующий день сосед, зашедший навестить Гийома, застал его за работой: тот распиливал на мелкие кусочки зубья вил.
«Что это ты тут делаешь?» спросил он.
«Да так, решил позабавиться», ответил Гийом.
Сосед взял кусочки железа, с видом знатока повертел их в руках и после минутного раздумья произнес:
«Послушай, Гийом, признайся честно, что эти железные обрезки предназначены для того, чтобы продырявить более жесткую шкуру, чем шкура серны».
«Все может быть», ответил Гийом.
«Ты ведь знаешь, я ловкий малый, продолжал Франсуа (так звали соседа), так вот, если хочешь, я помогу тебе убить медведя: один человек хорошо, а два лучше».
«Как сказать», заметил Гийом, продолжая отпиливать третий обрезок.
«Послушай, не отступал Франсуа, я отдам тебе целиком шкуру, и мы разделим только премию и тушу».
«Я предпочитаю получить все», сказал Гийом.
«Но ты не в силах помешать мне искать следы медведя в горах, и если я их найду, то устрою засаду на его пути».
«Это твое право».
И Гийом, закончив отпиливать третий обрезок, принялся отмерять заряд пороха вдвое больше того, какой обычно засыпают в карабин.
«Похоже, ты собираешься взять с собой солдатское ружье?» спросил Франсуа.
«А как же! Три железных обрезка надежнее свинцовой пули».
«Ты испортишь шкуру».
«Зато убью наповал».
«И когда ты рассчитываешь отправиться на охоту?»
«Это я тебе скажу завтра».
«В последний раз спрашиваю: ты не передумал?»
«Нет».
«Предупреждаю: я иду искать следы».
«В добрый час».
«А может, все же пойдем вдвоем?»
«Каждый за себя».
«Прощай, Гийом!»
«Желаю удачи, сосед!»
Удаляясь, Франсуа видел, как Гийом засыпал двойную порцию пороха в свое ружье, зарядил в ствол три железных обрезка и поставил ружье в угол мастерской. Вечером того же дня, проходя мимо дома, он заметил Гийома, сидевшего на лавочке возле двери и спокойно курившего трубку. Франсуа снова подошел к соседу.
«Послушай, сказал он. Я не держу на тебя зла. Я нашел следы нашего зверя, так что ты мне больше не нужен. Однако я пришел еще раз предложить тебе действовать сообща».
«Каждый за себя», повторил Гийом.
Все это в разговоре со мной поведал позавчера Франсуа, пояснил хозяин гостиницы, он сказал мне:
«Можете ли вы представить себе бедного Гийома, капитан? (Я ведь капитан городского ополчения, сударь.) А я вот так и вижу, как он сидит на скамейке перед домом, со скрещенными на груди руками и покуривая трубку, причем вижу так же ясно, как вас сейчас. И когда я подумаю Боже мой!»
Но что же было дальше? спросил я хозяина гостиницы, живо заинтересовавшись этим рассказом, который пробудил во мне весь мой охотничий пыл.