Всего за 239 руб. Купить полную версию
куда-то вниз. Стиснутый людскими телами мальчишка был лишен возможности сопротивляться, он даже не мог посмотреть вниз, чтобы понять, кто и куда его тянет. А рука не отпускала и тянула все сильнее, все настырнее. Ему хотелось закричать что есть мочи, но только удушливый хрип вырывался из его распухших губ. Тут толпа в очередной раз непроизвольно качнулась, на какую-то секунду Володя потерял равновесие и, больно ударившись головой о камень, провалился куда-то вниз. Когда он пришел в себя, оказалось, что находится он в яме подвального окна, а рядом с ним мужчина лет сорока, прилагая невероятные усилия, накрывал эту яму металлической решеткой. «Ты думаешь, я тебя спасти решил? неулыбчиво спросил он, когда закрыть решетку все-таки удалось. Ни фига подобного. Мне надо было от людей как-то закрыться, а ты мешал, вот и пришлось мне тебя к себе затащить. Теперь нам с тобой сам черт не страшен!.. Гляди»
Володя рассказывал, что первой на решетку упала молодая женщина в светлой заячьей шубке. Наверное, она была уже мертва. Потому что широко распахнутые глаза ее не моргали. Потом падали еще люди И еще И еще
Они просидели в яме до следующего утра. Было душно, дышать нечем из-за наваленных сверху тел, но они-то остались живы. Чудом!.. Володя даже не догадался узнать, как зовут его спасителя и где он живет. Когда солдатики внутренних войск откопали их яму и выпустили счастливчиков наружу, те разбежались в разные стороны и больше никогда друг друга не видели.
Честно скажу, мне было по-настоящему жутко, когда я слушал его рассказ.
В киноленте Е. Евтушенко «Похороны Сталина» показан этот эпизод, но как-то картонно: тускло и неубедительно. И не потому только, что Е. Евтушенко не Феллини и не знаком с таким предметом, как кинорежиссура. В живом рассказе участника тех событий все выглядело намного проще и страшнее.
Хочешь не хочешь, а параллели напрашивались сами собой: была «Ходынка», а теперь вот «Труба»!.. Сколько еще горя предстоит пережить нашей несчастной стране? Бог весть
Глеб Сергеевич генерал, но не все то золото, что блестит
В связи с повышением в звании, папе выдали новую форму, и я стал свидетелем первой примерки парадного мундира. Радости моей не было границ!.. Вы не представляете, какое это наслаждение открывать картонные коробочки и извлекать оттуда генеральские погоны, лычки с пальмовой веткой, генеральский кортик, расшитый золотом пояс!.. Словом, все то, что отличает генерала от простого офицера, и я не понимал, почему отец, глядя на себя в зеркало и нервно теребя аксельбанты, что свисали с его плеча, недовольно бурчал под нос: «Нарядили словно клоуна в цирке!..»
Как он был красив!.. И что бы там ни бурчал, но лучше его не было на всем белом свете!..
Есть люди, которым идут фетровые шляпы, для других лучший головной убор кожаная кепка или французский шерстяной берет. Глеб Сергеевич Десницкий был рожден для того, чтобы носить генеральский мундир!.. Те, кто знал его, наверняка поймут, почему я тогда, в сентябре 53-го года, испытал ни с чем не сравнимый восторг, глядя на него в парадной форме при всех орденах!..
Может, это покажется странным, но больше я никогда не видел его в этом наряде. Отец даже на праздники предпочитал надевать повседневный китель и вообще стеснялся всего, что подчеркнуто выделяло его из массы остальных людей, и, выйдя в отставку, предпочел бы ходить в штатском, но Цивильного костюма у него не было. То есть был у него черный выходной костюм, который он пошил себе в ателье Генерального штаба в 58-м году, но с тех пор никаких обновок не приобретал. Я вообще не помню, чтобы в его гардеробе висело пальто или плащ. Куртка из модного в те годы материала «болонья» была, но, по-моему, отец ездил в ней только на дачу, а в городе я всегда помню его в серой генеральской шинели. Год от года она старела вместе с ним, но имела вполне приличный вид, потому что Глеб Сергеевич был необыкновенным «аккуратистом» и вещи свои содержал в идеальном порядке. Вообще носить форму папа любил, и я отлично помню, как он говорил, что лучше, удобнее одежды, чем гимнастерка, люди не придумали со дня сотворения мира. И в далеком 53-м я был с ним абсолютно солидарен.
Боже!.. Как я мечтал поступить в Суворовское училище!.. И главным
побудительным мотивом этого желания была форма суворовцев. В своих мечтах я представлял, как я приезжаю домой на каникулы, и не только все училищные девчонки, но и самые шпанистые парни с завистью смотрят, как ладно сидит на мне черная гимнастерка с алыми погонами и как ловко я отдаю честь встречным курсантам и офицерам!
Как-то раз за обедом я робко заикнулся о своем заветном желании Боже!.. Что сделалось с мамой!.. Она бросила ложку, выскочила из-за стола и с глазами, полными неподдельного гнева, закричала так громко, что, наверное, было слышно даже на улице: «Только через мой труп!..» Я никогда не понимал, как можно что-то сделать «через труп». Перешагнуть?.. Или сначала похоронить, а потом уже осуществить задуманное?.. Но материнская угроза подействовала: больше я никогда не заикался о суворовском училище. И, честно говоря, я ей бесконечно благодарен: ведь если бы она согласилась, а отец под большим секретом сказал мне, что устроит меня в Киевское суворовское училище, я бы всю жизнь тянул офицерскую лямку. А эта участь очень горька, и офицерская жизнь по разным гарнизонам через пару лет уже не казалась бы мне такой привлекательной. Разумеется, кроме возможности носить форму.