Всего за 239 руб. Купить полную версию
На следующий день в фойе, где накануне проходил траурный митинг, установили портрет товарища Сталина с траурной лентой наискосок, около которого в почетном карауле, подняв руку в пионерском приветствии, постоянно находились два ученика. Поначалу решили, что смена караула будет происходить каждые сорок пять минут во время переменок. Но попробуйте простоять неподвижно столько времени, подняв руку над головой. Уверен, уже через пять минут рука станет невыносимо тяжелой, будто чугунной, позвоночник пронзит раскаленный прут, голова начнет кружиться, и, если вы не опустите руку вниз, обморок вам обеспечен. С гордостью могу сказать, что я был одним из тех, кто уговорил старшую пионервожатую менять караул каждые десять минут.
Хоронили Сталина 9 марта.
По случаю траура все уроки были в этот день отменены, и мы с ребятами решили собраться у нас, чтобы послушать трансляцию с Красной площади. В кабинете отца стоял роскошный по тем временам приемник, который Глеб Сергеевич привез с войны. Назывался он «Телефункен».
О транзисторах в те времена никто понятия не имел, поэтому приемник внутри был напичкан радиолампами самого разного калибра: от самой маленькой, в полтора сантиметра, до большущей размером с приличный огурец. Я любил заглядывать в нутро приемника через заднюю картонную стенку, в которой для вентиляции, вероятно, было проделано много круглых дырочек. Когда приемник работал, лампы светились магическим синеватым светом, и это было загадочно и очень красиво. Через несколько
лет (мы уже переехали в Ригу) одна из этих ламп перегорела, мама отнесла приемник в радиомастерскую, и там ее крупно надули. Мастер заявил, что таких ламп достать в Советском Союзе невозможно, и вместо немецких поставил в «Телефункен» советские. Приемник, который до этой вероломной акции «ловил» радиоголоса всего мира, тут же превратился в заурядный репродуктор. Ради интереса я открыл заднюю стенку и, к удивлению своему, обнаружил, что внутри его поместилось всего пять-шесть радиолампочек. Все они были одного размера и никакого света, тем более загадочного, не излучали. Для меня это было огромным расстройством. Телевизора у нас еще не было, и я по вечерам любил крутить ручку настройки и слушать иностранную речь. А если при этом удавалось тайком от мамы налить в хрустальный бокал «крем-соду», можно было совершенно спокойно вообразить, что ты сидишь в кафе где-нибудь на Монмартре и под звуки парижского аккордеона потягиваешь из бокала какой-нибудь иностранный напиток, вроде загадочной кока-колы. После визита к радиомастеру я навсегда был лишен такой чудесной возможности по вечерам бывать «за границей».
Но 9 марта нам было не до игр. С огромным интересом слушали мы трансляцию из Москвы. Что такое футбольный репортаж или репортаж с той же Красной площади в дни всенародных праздников 7-е Ноября или 1-е Мая, мы знали. Но репортаж с похорон!.. Сейчас бы про такое сказали: «Эксклюзив!..» Или еще круче: «Экстрим!..» Но в 53-м году мы таких словечек не знали, нам было просто жутко любопытно.
Самое сильное впечатление произвело на нас выступление на траурном митинге Лаврентия Берии. До сих пор у меня в ушах звучит рефрен его речи: «Кто не слеп, тот видит» Увы!.. Грозному чекисту не суждено было провидеть свою собственную судьбу!.. Кто из нас тогда, промозглым мартовским днем, мог предположить, что менее чем через полгода человек, сгноивший в подвалах Лубянки не одну тысячу ни в чем не повинных перед советской властью людей, сам окажется в этом подвале и из лютого борца с «врагами народа» станет самым злейшим его врагом?..
Мы были далеко от Москвы и понятия не имели, какая ужасная трагедия совершается в этот день в самом центре столицы нашей Родины. 9 марта чудом избежал смерти сын маминой подруги, Галины Ивановны Землянской. Они жили возле Сретенских ворот, и Володя, движимый прежде всего мальчишеским любопытством, решил пробиться к Дому Союзов, где был установлен гроб с телом вождя. В обычные дни от их дома на улице Мархлевского до Пушкинской пятнадцать минут пешком. Всего лишь!.. Но это в обычные дни, а 9 марта мальчика не было дома больше суток. Представляю, что пережила за это время его несчастная мать. Володя ушел в девять утра, а вернулся на следующий день к полудню. Грязный, дрожащий, перепуганный насмерть, он еще долго не мог поверить, что остался жив. Когда зимой 54-го мы приехали с мамой в Москву, Володя все нам подробно рассказал.
Поначалу ничто не предвещало трагедии. Неразговорчивые, суровые люди, многие с траурными повязками на рукавах пальто, медленно двигались по Бульварному кольцу. Улица Дзержинского (по-старому Лубянка) была перекрыта грузовиками и милицейским кордоном. Поэтому вся эта масса людей пошла вниз по бульвару к Трубной площади. Никто из них не знал, что навстречу им со стороны Пушкинской идет такая же масса народу, желающих проститься с вождем. А справа, по Цветному бульвару, такая же многолюдная третья колонна. И было им также невдомек, что на Трубной проход к Охотному Ряду тоже перекрыт «полуторками» и милицией. Эти три потока неизбежно должны были столкнуться, и так получилось, что сравнительно небольшая по своим размерам площадь стала смертельной ловушкой для тысячи ничего не подозревающих людей. Постепенно движение идущих замедлилось, и вскоре все три колонны остановились И тут началось!.. Задние не могли понять, почему встали передние, и напирали на них. Передние, стиснутые с обеих сторон напором людей, не могли двинуться с места. Повернуть назад они уже не могли, а впереди перед ними топталась на месте стена из живых людей. Гибель несчастных была только вопросом времени. Они могли лишь немного отсрочить свою смерть. Самые слабые не выдерживали этого напора и первыми падали прямо на брусчатку, под ноги своим соседям. Ворота во дворы и подъезды домов, прилегавших к бульвару, были по приказу какой-то кагэбэшной сволочи заперты. Деваться несчастным людям было некуда. Оставалось только молиться и уповать на Господа. Володе невероятно повезло: непредсказуемое движение толпы прижало его к стене какого-то дома. Напор был такой силы, что он сразу понял: пришел конец, его просто расплющат об эту стену, даже мокрого места не останется, как вдруг какая-то сильная рука схватила его за ногу и потянула