Всего за 239 руб. Купить полную версию
Хуже обстояло дело с Рыбкой. У Пушкина сказано: «Приплыла к нему рыбка, спросила» А как она будет по полу плыть? Не вылавливать же настоящую из школьного аквариума! Тем более что сама бутафорская рыбка имелась у нас в наличии: в те годы в «Детском мире» продавались пластмассовые красные рыбки, которые пускали в ванночку, когда купали младенцев. Конечно, красный цвет мало походил на драгоценный металл, но при известной доле воображения его вполне можно признать за червленое золото. Мы, по крайней мере, в это свято верили. А вот плавать она совсем не хотела. Мы не смогли придумать ничего лучшего: привязали к ее хвосту веревочку и выбрасывали из-за кулис на пол перед сценой. А когда сцена со стариком заканчивалась, за эту самую веревочку утаскивали рыбку обратно за кулисы. Согласитесь, прием не очень сценичный, но зрители великодушно прощали нам эту несуразицу.
И еще один деликатный момент. Мы все поголовно были заражены вшами. Война закончилась всего три года назад, и взрослые считали, что это последствие войны. Не берусь судить истинность такого утверждения, но всех мальчиков во всех школах Советского Союза стригли наголо. Естественно, и моя голова попала под безжалостную парикмахерскую машинку. Теперь представьте, в какой-то момент Баба становится царицей, и, как всякой царице, ей полагается корона. И у меня она была, вырезанная из золотой бумаги, но надевалось это великолепие на гладко стриженную голову. Реакцию в зале моя голова вызывала соответствующую.
Но, несмотря на все это, успех мы имели громадный!..
Да, представьте себе, наш детский спектакль нравился публике. Мы играли его и во Дворце пионеров, и в двух других школах, и несколько (я подчеркиваю это), несколько раз в родной альма-матер, что действительно свидетельствует о серьезном интересе к нашему творчеству. Обычно подобные спектакли являются одноразовыми, и собрать публику на повторное представление практически невозможно. Думаю, что такой повышенный интерес к спектаклю был вызван также тем, что женскую роль Бабы в нем исполнял очень талантливый мальчик, то есть я!.. Не надо смеяться: я на самом деле был неподражаем!.. В этом призналась мне театралка с более чем полувековым стажем моя двоюродная бабушка Саня. Да, прямо так и сказала: «Сережка, ты был неподражаем!..» Я не стал искать подтверждения этому у других и поверил ей на слово.
Смерть Сталина
Уроки в тот день отменили, но из школы никто не ушел. Мы тихо сидели по
своим классам и молча ждали. Чего?.. Мы-то понятно: ждали автобус, который должен был отвезти нас домой в Богунию. А остальные?.. Никто бы не смог тогда объяснить. Какое-то тупое, бессмысленное оцепенение охватило всех. Наконец наша классная руководительница сообразила, что надо делать: сбегала в учительскую, принесла коричневый томик, который прилагался к Собранию сочинений И.В. Сталина, его биографию и, сев за учительский стол, стала читать.
Следующие два дня после сообщения о болезни товарища Сталина были наполнены тревожным, смутным ожиданием. Приникнув к радиоприемникам, мы жадно ловили голос Левитана, пытаясь по его интонациям угадать, есть ли хоть маленький лучик надежды. Нынешние молодые люди могут не поверить мне, но, честное слово, всю страну охватило отчаяние: а как же мы одни?.. Без него?.. Может быть, я хватил через край: мама моя, например, не плакала и не выказывала никакого горя. Просто молчала, и все Но мне было страшно. Казалось, с его уходом мир рухнет, опять начнется война, которую мы без него конечно же обязательно проиграем. Но когда утром 5 марта мама разбудила меня и спокойно сказала: «Сталин умер», я не испытал ничего То есть абсолютно Все чувства словно замерли во мне, и наступило жуткое отупение. Это настолько потрясло меня, что я не придумал ничего лучшего, как натянуть на лицо скорбную, траурную маску и придать глазам соответствующее выражение. И у всех остальных ребят, пока мы ехали в школу, были такие же похоронно-деревянные лица. Непривычная гулкая тишина повисла в классах и школьном коридоре. По случаю трагического события перед уроками на втором этаже в фойе был назначен траурный митинг. Сначала выступила директриса школы, потом старшая пионервожатая и, наконец, слово предоставили мне. Язык у меня всегда был недурно подвешен, и, наверное, поэтому Сережу Десницкого считали школьным оратором.
Я вышел все с той же скорбной маской на лице и срывающимся голосом произнес первую фразу: «Ушел из жизни наш дорогой Иосиф Виссарионович!..» Как будто ничего особенного вслед за этим не произошло, но вдруг жгучая горькая волна поднялась во мне, удушливый спазм сдавил горло, и слезы неудержимым потоком хлынули из моих глаз. Я не мог говорить Впервые в жизни я плакал Нет, не плакал рыдал перед всей школой, как самая последняя девчонка, и мне не было стыдно. И наконец, самое потрясающее: следом за мной начали плакать и все остальные. Наверное, это была замечательная картина: десятка четыре пацанов дружно хлюпают носами, размазывая рукавами бегущие по щекам горькие слезы, 5-я гвардейская дружно ревела полным составом!.. Больше я не смог вымолвить ни слова, и никто уже после моей замечательной речи выступать не мог. Плачущая директриса закрыла митинг, и мы все разошлись по классам. Что с нами случилось тогда, я и сейчас, по прошествии стольких лет, понять не могу. Какая-то массовая истерика?.. Не знаю. Но одно могу сказать точно: когда мы вернулись в класс, ощущение невосполнимой потери куда-то ушло и стало даже стыдно от того, что мы дали своим чувствам так откровенно выплеснуться наружу. Все отводили взгляды, стараясь не смотреть друг другу в глаза. Все испытывали жуткую неловкость.