В то время как его мать быстро-быстро накры
вала на стол. Стол был вровень с ней самой.
24
И ей приходилось приподниматься на цыпочки, чтобы поставить на него блюда и тарелки.
А рукомойник где? спросил Василий.
Под ветлой, за домом.
Там горячая вода есть?
Конечно, есть. За день нагрелась.
Василий пошёл искать ветлу. Сосну он узнал
сразу. Он видел сосны на обёртках конфет
«Мишка». А вот ветла? Какая она из себя?
Но наконец нашёл и её. По прибитому
к ней рукомойнику.
Под рукомойником была лужа мыльной
воды. На луже лежали скользкие доски.
Василий ступил на сухой конец, стал мыть
ся изогнувшись, дотягиваясь до рукомойника
одной рукой. В другой у него были мыло и
полотенце.
Он набирал пригоршню воды и плескал на
себя издалека. Всё шло хорошо, пока не вы
скользнуло мыло.
Василий нагнулся, чтобы поднять... Но не
удержал равновесия, оступился.
И полетел в мыльную лужу.
«Вот я и помылся, подумал он, поднима
ясь из лужи. Ну, ничего. Придёт зима, сходим
в баньку. Не так уж и долго ждать осталось».
Глава четвёртая
УЕДУ!
асилий никак не мог привыкнуть к но
вой, незнакомой для него жизни. Без любимого
видика, без компьютерных игр, без огромного
телевизора, без кондиционера, без молочного
коктейля, без любимой группы «Мяу-Кроль».
Даже воды в доме не было.
Приходилось идти за ней на колонку. Ко
лонка это такая штуковина, вроде большого
носика от чайника. Носик торчит из земли. На
него вешают ведро и нажимают на рычаг. Ры
чаг как стоп-кран в метро. Нажимаешь на
него тут же струя ударяет в ведро.
Нести ведро тяжело. А по дороге попадаются
ямы. И ещё попадаются камни и ухабы. От каж
дого толчка, от каждого качка вода выплёскива
ется. Холодная, просто ледяная вода. И на ноги!
И на ноги!
И таких вёдер в день надо принести штук
десять. Чтобы наполнить железную бочку на
первом этаже.
Коту совсем не нравилось ходить за водой.
26
Он старался меньше пить, реже умываться. Но
вода рано или поздно кончалась. Старушки были
очень чистоплотными. Всё время стирали и
мыли. Василий не мог на это спокойно смотреть.
Опять посуду моете?
Она же грязная, сыночек.
Какая грязная? Только вчера мыли!
Но старушки мыли и мыли посуду, не жалея
его воды.
Газа в доме тоже не было. Поэтому не
было и газовой плиты. И электрической плиты
не было. Хотя само электричество в доме было.
Когда-то была и плита. Но на неё упал кусок
потолка, после чего она перестала зажигаться.
И её использовали как тумбочку. Ставили на
неё кастрюли и сковородки.
А готовили всё в печи. Облицованной старин
ными плитками. С красивым выпуклым рисун
ком. Печь эта почему-то называлась голландской.
Хотя голландцев в Верхнереченске никогда не
было. Даже проездом.
Для этой голландской печки нужно было
наше, а не голландское топливо дрова.
Дров в лесу было много. Они там росли в
виде деревьев. Но эти «дрова» надо было сначала
спилить, потом рас-пилить. Потом из леса при
везти, рас-колоть. Только тогда они становились
настоящими дровами.
Бабушки, до его приезда, занимались заго
товкой дров сами. Летом привозили дрова на
28
тележке. А зимой на санках. Запрягались
вдвоём и везли.
Василий не мог этого позволить. Он такой
здоровый, молодой, сильный. И старушки. Такие
старенькие, слабенькие, хиленькие.
От топора и пилы у него быстро выскочили
мозоли. Мозоли лопались. И долго-долго не за
живали. Ни умыться, ни вилку-ложку взять. Не
говоря о топоре и пиле.
Василий всегда любил поесть. Но когда
представлял, сколько дров уходит на приготовле
ние только одного борща! Сколько ему придётся
перетаскать, переколоть, перепилить. Аппетит
сразу улетучивался.
29
Ты чего не ешь, сыночек?
Не хочется, мама.
Ешь, сыночек, ешь. А то совсем отощаешь.
Но особенно Василию не нравились здешние
вечера. Вечером он особенно ощущал, как ото
рван от культурной жизни.
Телевизор показывал всего одну программу.
И то в чёрно-белом изображении. Экран был
маленький, как чайное блюдце. И на этом
блюдце вместо людей бегали и прыгали чаинки.
И ещё телевизор хрипел, свистел, не произносил
половину звуков. Получалось, что чаинки разго
варивают на каком-то непонятном телевизион
ном языке. Вроде китайского.
Например:
«Ххойой хоччи хахыххы!»
В переводе с телевизионного языка на обыч
ный это означало:
«Спокойной ночи, малыши!»
Вере Денисовне было без разницы, что в те
левизоре говорят. На каком языке. Она почти
ничего не слышала. Она следила только за изоб
ражением. Что чаинки там делают. И, к удив
лению Василия, она всё хорошо понимала.
Смотрите, смотрите! говорила она.
Сейчас этого жулика схватят!
Василий смотрел, но ничего, кроме трёх
больших чаинок и одной маленькой, не видел.
Ушёл! Ушёл! негодовала Вера Денисов
на. Ах, ворюга!
30
И опять Василий ничего не увидел, кроме
того, что чаинок стало на одну меньше.
А Мура Алексеевна и этого не видела. Она
телевизор не смотрела, а слушала. Она ничего
не видела. Даже в самых сильных очках.
Однажды Кот взял её очки, взглянул сквозь