Не лошадь я! Я Кот!
Опять вы за старое, обиделся Валериан
Валерианович. Нашли чем хвастаться. Он
Кот. И что? Подумаешь Кот. А я, может
быть, воробей. Вот возьму сейчас и улечу. И не
буду вас лечить. Что тогда?
Тогда будет здорово!
Не дождётесь! Так что у вас болит?
Хвост.
Опять этот хвост!
Валериан Валерианович задумался:
Хотите, я его отрежу? Он сразу и бо
леть перестанет. Да вы не волнуйтесь. Я
хирург. Видите, на мне всё зелёное? Это наша
хирургическая форма. Как у военных, в целях
маскировки. Чтобы больные нас потом не
нашли!
И Валериан Валерианович расхохотался над
собственной шуткой.
Так отрезать вам хвост?
Нет, сказал Василий. Не надо. Он
у меня уже не болит.
Отлично! А что тогда болит?
Больше ничего. Правда, ничего.
Я вам не верю.
И Валериан Валерианович стал выстукивать
65
Василия своим молоточком. Всего-всего. При
этом он смотрел ему в глаза. В самую глубину.
Чтобы твёрдо знать, врёт он или нет.
Здесь болит? Нет?.. А здесь? Тоже не
болит?..
Хотя все части тела у Василия болели, он не
66
подавал вида. Держался изо всех сил. Но когда
молоточек стукнул его по тому месту, из которого
растёт хвост, Василий не выдержал, застонал.
Валериан Валерианович обрадовался:
Вот видите, болит. От меня не скроешь.
Готовьтесь к операции!
67
Он встал, положил молоточек в карман.
Гордо обвёл палату взглядом.
Я настоящий врач. Напрасно меня
Айболит Айболитович выгнал.
И тут он взглянул на больного, у которого
виднелись из-под подушки одни усы.
А это кто такой?
Это дедушка. С сотрясением мозга, под
сказал парень с торчащей вверх ногой. Вы
вчера его осматривали.
Правда? удивился Валериан Валериано-
вич. И что я сказал?
«Покой, сказали. Покой и ещё раз
покой!»
Надо же! удивился врач. Правильно
сказал.
А это кто?
Он подошёл к постели «то ли женщины,
то ли мужчины».
И снова на его вопрос ответил парень:
Это женщина. Перегрелась на солнце.
И что я прописал?
Мазь. Просили не снимать повязку.
Да, да, сказал Валериан Валерианович.
Припоминаю.
Он снова повернулся к Василию:
А у вас что?.. Ах, да. Вас-то я хорошо
помню. У вас плоскостопие. Готовьтесь к опе
рации. И бодрой походкой вышел из па
латы.
68
Убедившись, что врач ушёл, парень вытащил
ногу из гипсовой повязки:
Отбой!
И тут же из-под подушки с «усатым дедуш
кой» появилась усатая Мура Алексеевна. А «то
ли мужчина, то ли женщина» оказалась Верой
Денисовной.
И бабушки бросились к Василию.
Сыночек!
Какие у тебя мамаши! сказал па
рень. Позавидуешь! Трое суток тебя выха
живали.
Ну, как ты, сыночек. Ходить можешь?
Может, сказал парень. Может. Топай
отсюда на своих ногах, покуда их не отрезали.
Нашего Валериана хлебом не корми, дай что-
нибудь отрезать. На живодёрне ему работать, а
не в больнице.
А ты, сыночек, как? спросила Вера
Денисовна парня. Может, с нами, а?
Нет. Я тут подежурю. Покуда Валериана
этого не выгонят.
И он снова засунул ногу в гипсовую по
вязку.
Здоровья вам! Счастливого пути!
Глава десятая
МОЛОЧКО БОЖЬЕЙ КОРОВКИ
асилий быстро шёл на поправку.
Хвост почти не болел. И голова почти не
болела. От головы до хвоста он весь был почти
здоров. Оставалось это маленькое «почти». Сла
бость, вялость, отсутствие аппетита.
Василий часто сидел на балконе, смотрел на
плавное течение реки и думал:
«Какая она могучая! Просто, как море, пол
новодная. Пишут про неё, песни поют. А пока
сам не увидишь не почувствуешь. И люди
здесь такие же. Спокойные, могучие. Как море,
полноводные».
Мура Алексеевна не отходила от него ни
днём, ни ночью. Готовила чудодейственный
бальзам. По старинному кошачьему рецепту:
три грамма сушёных крыльев бабочки «пав
линий глаз»;
полграмма комариного помёта;
два рыбьих пузыря от воблы, выловленной в
полнолуние, 13 числа.
Всё это надо было размешать в стакане
70
берёзового сока. Дать настояться и пить по чай
ной ложечке три раза в день, перед едой.
Но как пить три раза перед едой, если Ва
силий вообще ничего не ел и не пил. Ни три
раза в день, ни два, ни одного.
И тогда Мура Алексеевна стала варить дру
гой настой, для аппетита. Из молочка божьей
коровки.
Молочко она доставала в лесу, у дикой кош
ки, которая жила там с незапамятных времён.
Мура Алексеевна рассказывала:
«Кошка та помещиков да царей помнит.
И сама, по происхождению, дворянских кро
вей. Но однажды сбежала от ненавистных хозяев,
которые напоили её прокисшим молоком. В мо
лодости была жуткой красавицей. Коты в неё
влюблялись с первого мяуканья. И когда она
сбежала, за ней в лес потянулись. Но не выдер
жали тягот лесной жизни: комаров, клещей, от
сутствия туалета. Вернулись.
А она осталась.
Хозяева к ней приезжали. В карете, запряжён
ной пятёркой белых, как снег, лошадей. В дре
мучую лесную чащу. Где и дорог-то нет. Одни
ели да сосны. Хозяин, гвардии майор, как только
вышел из кареты, сразу упал на колени:
«Прости, говорит, красавица. Жить без тебя
не могу!»
И хозяйка, фрейлина Ея Величества, тоже