Мадрид в феврале оделся в шубу из листовок, наклеенных на стены в несколько слоев. Левые срывали листовки правых и клеили поверх свои, правые срывали листовки левых
На углах весело и задорно мутузились мальчишки-расклейщики, в их драки порой встревали ребята постарше, а за ними и взрослые в точности, как тогда, на вокзале в Берлине бились рот-фронтовцы и штурмовики.
Цоколь углового дома у Пуэрто-де-Алькала на высоту человеческого роста залепили ярко-желтые плакаты в стиле ар-деко. Я тронул водителя за плечо:
Останови!
На переднем сиденье недовольно завозился, выбираясь наружу, Ларри плечо у него еще не полностью зажило, и он носил руку на перевязи.
Я пошел вдоль дома, прямо ощущая спиной его неодобрение: опасные нынче времена, дадут по башке и отыграют свое, гори оно огнем! Но вряд ли кто устроит покушение в центре Мадрида, в двух шагах от министерства обороны и полицейского участка Риколетес, тем более, что предвидеть мою остановку никто не мог.
При ближайшем рассмотрении на плакатах обнаружился лозунг «Женщины, Народный фронт даст вам свободу, вашим мужьям работу, вашим детям образование!». Желтую гамму разбавляли плакатики черно-белые, с «историями успеха» женщин из партий фронта.
Виктория Кент, адвокат, Республиканская левая партия.
Мария Замбрано, писательница, Либерально-республиканская партия.
Мария Нелкен, журналистка, Социалистическая партия.
И тут я словно на стену налетел: на меня смотрели ее глаза.
Габриэла Уберно, директор школы, Левые республиканцы Каталонии.
Сердце пропустило удар, сзади топтался Ларри, а я все смотрел на хреновенькую офсетную фотографию и думал, какого хрена я занимаюсь деньгами, политикой, войной, если рядом нет любимой женщины?
Вдохнул, выдохнул, закрыл глаза, досчитал до двадцати и встряхнулся. У мужчины в жизни должны быть три опоры: его друзья, его семья и главная его дело. У меня имелись все три, вот и делай, не раскисай.
Поднявшаяся волна здоровой рабочей злости нашла себе выход, когда Хиль-Роблес, съезжавший из кабинета военного министра, заикнулся о спонсировании правых.
У вас и генерала Франко имелась отличная возможность не зависеть от внешнего финансирования, намекнул я на откаты.
Но это досрочные выборы, никто не ожидал!
Ожидать надо всегда! Мы могли бы заработать, продав Эфиопии пушки, но вы отказались, сославшись на политику.
У нас есть союзники!
Ага, Муссолини. Видал я в гробу таких союзников.
Союзники и политика это ваше дело, занимайтесь им, а я буду заниматься бизнесом и давайте не смешивать эти занятия!
Ушел, без малого хлопнув дверью, терять-то больше нечего. Если левые выиграют, то видал я Роблеса в гробу, если проиграют Если проиграют, никакого мятежа летом не будет.
Работу над ошибками левые провели обстоятельную, сделав основной упор на агитацию шести миллионов женщин с правом голоса и на соглашение с анархистами. Наверное, впервые со дня основания CNT выступила за участие в выборах полмиллиона человек, а если с членами
я порадовался, что она оказалась ровно напротив окна и стоящего через улицу жилого здания, идеальной позиции для ребят Панчо. Франко еще раз посмотрел на маршала и повернулся ко мне:
Сеньор Грандер, говорят, что назначением я обязан вам?
О, это большое преувеличение!
Но вы же встречались с Асаньей?
Да, встречался. Его интересовали наши встречи в Астурии, я сказал, что считаю вас хорошей кандидатурой, вот и все.
Тогда на недоуменный вопрос Асаньи «За что награждать Франко» я ответил «Не за что, а для чего чтобы держать под присмотром». И заверил, что такой честолюбец, как Франко, прекрасно понимая, что остальные генералы отнесутся к его назначению с подозрением, все равно пост примет. Так оно и вышло.
Астурия мечтательно протянул Франко. Вы слышали, туда сослали генерала Молу?
Да, странно, он же неплохо проявил себя в Марокко. Кстати, что вы о нем скажете?
Франко еле-еле дернул уголком рта:
Храбрый и опытный офицер, один из самых больших сторонников профессиональной армии.
Как вы думаете, у меня с ним не будет недоразумений?
Надеюсь, что нет. В любом случае, вы всегда можете обратиться ко мне за помощью, я своих долгов не забываю.
Суховатый тон и вся невербалка Франко заметно отличалась от столь лестной характеристики. Недаром говорили, что эти два «молодых генерала-африканца» весьма ревниво следили за успехами друг друга, и вообще их отношения трудно назвать безоблачными.
Асанья, как только угнездился в премьерском кресле, немедленно реанимировал все реформы, отмененные или приостановленные правыми. Первым делом он освободил из тюрем всех, посаженных туда после осенней заварухи 1934 года, вторым остановил арендные платежи за землю, подлежащую конфискации.
Ну и понеслось как чертик из коробочки выскочил Кабальеро и помчался митинговать за «Социализм сегодня!», заводя и без того заведенных испанцев. Драки и стычки из-за политики происходили ежедневно и по всей стране, генералы почти открыто заговорили о перевороте.
Счет пошел на дни, я бомбардировал товарища Триандафиллова и «бюро Кочека» требованиями ускорить подготовку и отправку «астурийцев». Французские контрагенты спешно отгружали орудия и снаряды, стараясь поспеть до наступления штрафных санкций.