Уверенный голос в трубке я слышал первый раз в жизни:
Сеньор Грандер? Это Хосе-Антонио Примо де Ривера, вождь Испанской Фаланги.
Здрасьте, только и смог выдавить я.
Добрый день, продолжил голос, я хочу принести свои глубочайшие извинения и заверить, что Фаланга никогда не рассматривала вас как противника и тем более как цель. Мы с высоким уважением уважением относимся к вашей деятельности и считаем вашу производственную практику истинным проявлением синдикализма и корпоративизма.
Этот звонок настолько изумил меня, что я так и отвечал невнятными междометиями.
Я сам знаю, что значит пережить такое, сеньор Грандер! Весной на меня покушались, но мы смогли дать отпор! Я восхищаюсь вашими действиями и самообладанием! Хочу заверить, что Фаланга ни в коем случае не сборище боевиков, посвятивших себя уничтожению противников. Как гуманист, юрист и католик, я против насилия, если оно не служит высшим целям государства и защите Отечества.
Он говорил довольно долго, уходя в публицистические выси, а я все думал, как бы закончить разговор. Наконец, главный фашист Испании выдохся и закруглился сам.
Негласные переговоры левых тянулись весь декабрь, на Рождество некоторые из них выбрались «покататься на лыжах» в Андорру, где наконец выработали консенсус, взяв за основу программу самой умеренной из всех партий, Республиканской левой. Никакого жесткача типа «диктатуры пролетариата», вопли Кабальеро о которой доносились даже из тюрьмы, или национализации промышленности, все очень умеренно. Разве что аграрная реформа глубже и шире, ну так страна же крестьянская.
А так план промышленной реконструкции, государственные субсидии, общественные работы, строительство дорог, инфраструктуры и жилья, мелиорация, прогрессивное налогообложение (ну да, я первый под раздачу, а деваться-то некуда), социальные программы. Де-факто очень похоже на рузвельтовский «Новый курс», реверансы в сторону которого внесли в документы Фронта по моему настоянию.
Как только высокие договаривающиеся стороны скрепили соглашение, на столе Алкало Саморы из ниоткуда возникли шестнадцать папок. Вспыхнул скандал с парламентским расследованием, сеньора Штрауса вызвали в Кортесы, где он вылил столько грязи на Леруса и радикалов, что выступление там же Номбелы только закрепило уже сложившееся впечатление.
Короче, все как по писаному правительство в отставку, даешь в феврале досрочные выборы, и тут испанский политический бомонд вздрогнул от официального сообщения о создании Народного фронта.
Месяц на предвыборную агитацию очень мало, но деньги рулят, я вбрасывал их щедрой рукой, устраивая «конференции с фуршетами» и «лекции с гонорарами» для нужных людей, оплачивая печать листовок и газетные статьи.
Автобус высадил Иньяки и его друзей-басков прямо у Casa de la Vall, резиденции Генерального совета Андорры. Они потоптались перед входом, оценили воздвигнутое в относительно модерновом стиле за год соседнее здание, принявшее на себя функции королевского дворца, и уткнулись в большой щит с тезисами аграрной реформы.
Авторитет обожаемого монарха за прошедший год взлетел на невообразимую высоту, и мы с Борисом I решили, что самое время разобраться с земельной собственностью, вечной болью горного края. Все, что не обрабатывалось более пяти лет или облагалось утроенным налогом, или переходило в собственность государства за небольшую компенсацию по выбору владельцев. По всей Андорре вводились максимальные ставки аренды, за превышение которых арендодатели опять же влетали на повышенный налог. Для батраков вводилось ограничение рабочего времени и минимальная ставка оплаты. Вырученные от повышенных налогов средства шли на выкуп земель и предоставление их либо в собственность, либо в аренду по минимальным расценкам.
Все это дало невиданный всплеск поддержки среди крестьян, за исключением крайне небольшого числа «глав семейств», и без того обиженных
на лишение их избирательной монополии. Но общий экономический подъем нивелировал это недовольство жить в Андорре стало лучше, жить стало веселей.
Дождавшись, когда баски осилят текст на испанском и каталонском, я вышел на небольшую площадь:
Кайшо, Иньяки!
Арацальдеон, хауна Грандер! повернулись ко мне гости.
Наваррских рекете по выбору Иньяки я пригласил в Андорру показать изменения с момента «переворота» и поговорить за выборы.
Новая больница, школы, горнолыжные курорты, дороги, ЛЭП, магазины, два офисных центра и еще два в строительных лесах говорили сами за себя, а уж аграрная реформа
Вот если бы нам король дал землю вздохнул скуластый парень в красном берете.
Короля у нас пока нет, оборвал его узколицый очкарик.
Пока вы ждете, землю может дать Республика, вбросил я.
Баски, монархисты до мозга костей, поморщились.
Бороться за возвращение короля всяко лучше с землей, чем без нее.
Мы баски! не очень понятно возразил очкарик.
И что? Хосе Агирре, лидер Баскской националистической партии, поддерживает Республику из тактических соображений.
Такие или примерно такие заходы мы практиковали во множестве. Нет, перетянуть наваррских карлистов на свою сторону вряд ли удастся, а вот внести некоторый разлад или откусить хоть немножко голосов почему бы и нет? Король неизвестно где, а земля-то вот она, лежит у грандов впусте. И если возникнет шанс получить ее если не в собственность, то в пользование, крестьянское начало всегда проголосует за землю, а не за короля.