Открыто?
Нет. Он в орешнике на краю поляны хоронился.
Весьма любопытно. Как же ты смог высмотреть
его в ночи да посреди боя-то?
Ну Просто глянул туда, так что ли Вроде как почуял, что именно там он и должен быть. Его и заметно-то не было в глубине, но я все равно увидел. Не только глазами, а вдобавок как-то по-другому. Затрудняюсь правильно пояснить.
Хм Еще более любопытно. Да ты продолжай, продолжай.
Ага. Отче, из людей моих кто жив остался?
Только один. Кто таков, не ведаем. За мертвого поначалу приняли. Уже вместе с прочими обмывать несли, да некто из братий взор живой случайно приметил. Тяжел он, по сей день в забытьи. Остальных вечор отпели по чину «Аще крещены»
Поразмышляв над чем-то, отец Варнава прибавил полувопросительно:
Два десятка ратных сопровождали тебя.
Да, отче.
Изрядно. Впору посольской свите. Когда отъезжали, дома всё ли благополучно было?
Кирилл поколебался, проговорил осторожно:
Да вроде как.
За дверью опять послышались торопливые шаги, сопровождаемые лязгом и позвякиванием.
Молитвами святых отец наших затянул нараспев новый голос.
Аминь, аминь! нетерпеливо прервал настоятель, поднимаясь.
Приземистый краснощекий отец ризничий внес спутанную перевязь с мечом и ножом, верхние брони и шелом с бармицей. Следом за ним запыхавшийся Лука втащил целый ворох прочих ратных одежд.
Здесь оставляйте, рука опустилась, указывая место, и тут же вновь поднялась в коротком знаке креста. Спаси, Господи!
Опять оставшись наедине с Кириллом, отец Варнава подошел к куче на полу. Присев на корточки, поднял шелом; повертел, придирчиво оглядывая:
Знатный удар был, что и говорить. Голова-то как, княжиче?
Слава Богу, цела, отче.
Да это, знаешь ли, мне и самому приметить удалось.
А Ну да. Память какие-то чудные дела творит многого вспомнить не могу, как ни стараюсь. И еще не то снилось, не то мерещилось всякое несуразное. Временами казалось, что наяву происходит.
Понятно и не удивительно.
Он оставил шелом, взялся за нагрудный доспех. Пальцы пробежались по рядку железных чешуй согнутых, местами почти перерубленных пополам.
Кровью не кашляешь?
Нет. Но дышать тяжело. Особенно, если глубоко.
Отец Паисий, лекарь наш, сказывал, что у тебя то ли трещина в одном из ребер, то ли даже перелом точнее определить не берется. Как уйду, опять навестит. Благословляю пребывать в строгом послушании у него. А хорош, хорош! последнее относилось к мечу, который отец Варнава тем временем вытащил из ножен. Вилецких мастеров работа, Браничева школа. Славно поработал, переточить потребуется.
Вы, отче, и в оружии толк знаете.
Так не игуменом же меня родила матерь моя, княжиче.
Вернув меч обратно в ножны, отец Варнава перешел к кожаному нераспашному поддоспешнику:
Да уж Еще малость и тебя тоже отпевать могли бы.
Внимательно осмотрел изнутри, пошарил старательно. Нахмурился:
Кишень была зашита?
Да, отче, сказал Кирилл, морщась и осторожно прикасаясь пальцами к правому виску, где под льняной повязкой опять проснулась тупая пульсирующая боль.
Разорвана. И пусто в ней. Что с тобою, княжиче? Может, кликнуть отца Паисия?
Не надо, отче, терпимо Я вспомнил! Да! Было два послания.
Вот как. А где ж другое?
Другое Сейчас, сейчас Ага! Оно в том же поддоспешнике, только внутрь вшито, между слоями кожи. Со спины. Как же я забыть-то мог? Ну да, вот теперь в точности припоминаю: отец сам и вшивал, отчего-то никому из скорняков не доверил. Да еще и приговаривал при этом, дескать, у доброго воина там целее всего будет.
Верно, доводилось мне слыхать от Вука подобные слова.
Отец Варнава потянулся к поясной перевязи, вынул нож. Мельком оглядев его, примерился кончиком острия к обрезу подола стеганого поддоспешника и принялся сноровисто отделять один слой кожи от другого. На пол посыпался свалявшийся конский волос. Вспоров простежку, осторожно просунул внутрь руку, извлек наружу сложенный вчетверо и убористо исписанный с обеих сторон листок тонкой, но плотной синской бумаги. Развернул. Подойдя поближе к оконцу и откинув голову, побежал глазами по строчкам. Между густыми бровями обозначилась вертикальная складка.
Отче, а пропавшее письмо это как? Плохо? решился спросить Кирилл, когда настоятель наконец завершил чтение и задумчиво пошелестел бумагой в пальцах.
Это никак, выкинь его из головы. Прости меня, грешного, что голодом тебя совсем заморил. Начинай-ка подкрепляться, княжиче. Ангела за трапезой. Надобен буду зови без стеснения.
Он быстро наклонился и нырнул в низкий арочный проем.
Уже из-за двери Кирилл услышал:
Брат Лука! Княжича покорми и обиходь. После снеси все обратно да в келии приберись.
Сиделец подоткнул подушку повыше, помог приподняться. Кирилл покривился.
Сам ведь не поешь левою-то оно ой как несподручно будет. Давай-ка пособлю. Давай, давай. Ты не смущайся, брате-княжиче: у меня ведь послушание таково при недужных пребывать. Со всеми-всеми их потребами. Я и суденце отхожее подам опослень, коль нужда случится. Тут стеснительного ничего и нету. Скажешь только, когда
Кирилл стоически вздохнул, открывая рот ложке, которая двигалась ему навстречу. Первый же глоток густого куриного навара с измельченным белым мясом, овощами и кореньями изрядно удивил его.